читать двери во тьме круз

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Двери во Тьме

НАСТРОЙКИ.

sel back

sel font

font decrease

font increase

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

2

Андрей Круз, Мария Круз

«Почему все не так?» Что случилось с этим ТТ, почему он так изменился?

Непонятно? Это где так? А вот здесь, где я сейчас.

Это просто я сейчас черт знает где, в каком-то непонятном, пустынном, мерзком, отвратительном мире, в который я просто взял да и провалился. Как? А вот так, пошел генератор чинить, дверь сарая захлопнулась, и в полной темноте я переместился черт знает куда. И теперь в этом черт знает где и живу. Хотя… хотя совсем-то жаловаться грех, все могло закончиться куда хуже. А я вот женщину нашел и влюбился, а она возьми да и ответь взаимностью. Разве плохо? Разве этого мало? Немало. Даже много.

А вообще время здесь странное. Тут все как в заводи у реки – вроде рядом течение, а здесь по кругу все движется, несет всякие травинки-щепочки – нас, в общем, – то туда, то сюда. Не стареем мы здесь. Почти. Чуть-чуть совсем, эльфы, блин.

Так все хорошо? Да я бы не сказал. Плохой тут мир, даже кажется, это и не мир вовсе, а какое-то «подмирье» вроде подкладки, от старого пальто отпоровшейся, что-то не так здесь: не зря такие же, как я, «попаданцы», которые и составляют местное население, зовут его Отстойником. Отстойное место. И еще здесь живет Тьма. Что такое Тьма? А опять же черт его знает – тут сколько людей, столько и мнений, похоже. Только ей все эти мнения до одного места. Она тут есть, и она разрастается. А мы отсюда, из-под подкладки, никак выбраться не можем – ни назад, откуда провалились, ни куда еще. И когда Тьма распространится на весь этот мир, многие из нас будут еще живы, потому что мы, как я уже сказал, даже не стареем. Те будут живы, которых не разорвут твари, приходящие к нам из этой самой Тьмы. Дерьмовое все же здесь место, и жизнь здесь дерьмовая.

Федьку выписали из госпиталя в субботу утром, и я заехал за ним. Настя, радуясь наступившему выходному, да еще и наложившемуся на заведомо нелетную погоду – дождь, хоть и мелкий, сыпал с самого утра, – и возможности посидеть дома, занялась уборкой нашей крошечной, но уже вполне обжитой конуры. А днем должны были доставить заказанную мебель, призванную превратить уныло-казенную жилплощадь в некое подобие уютного семейного гнездышка. Жалкое, конечно, подобие, но все лучше, чем сейчас, будет.

«Раненый герой» вышел из дверей ровно в одиннадцать, опираясь на палку, хотя, судя по походке, она ему была не слишком нужна. Хотя, может, мне это и показалось.

– Ну ты как вообще? – спросил я его, стоящего на госпитальном крыльце и оглядывающегося по сторонам.

Смотреть особо было не на что – поздний ноябрь всей своей бесконечной мерзостью навалился на Углегорск, засыпая мокрым, быстро тающим снегом грязные разбитые мостовые. Отвратительная картина, если честно, глянешь – и из дому выходить не хочется. Ну разве что до шашлычной Шалвы Абуладзе, чтобы там забазироваться за столом в уголке и никуда уже не уходить. До весны как минимум.

– Да вроде нормально, – сказал Федька. – Опять же не без пользы – медсестричка там сексапильная, познакомился, получается.

– Тебе бы все одно, – лицемерно вздохнул я. – Милославский премию нам выписал, так что законно отметим твой выход.

– Если насчет премии не врешь и в шашлычку приглашаешь – то тем более нормально, – решительно заявил вообще редко унывающий Федька, продемонстрировав редкое совпадение взглядов на то, как хорошо и с пользой провести время.

– Как на духу, сама честность! – запротестовал я, стукнув себя кулаком в грудь для вящей экспрессии. – Оклад за полгода, Милославский подмахнул, и я свою уже получил. Кстати, чего это «приглашаю»? Ты что, финансово не участвуешь? Тебе премию тоже выписали. Нам выписали, я уточняю, не мне.

– Мне ж нельзя, я раненый, – решительно сказал он. – Это ты мне вроде как компенсацию за страдания выплачиваешь. Я тебя грудью и чем попало прикрыл, а ты меня теперь душевно благодаришь и руку жмешь. Ну и угощаешь, само собой.

– Не, ну ни стыда ни совести, – вздохнул я. – Хорошо, подкину тебе по сиротству твоему.

– Во-во, – нисколько не смутившись, радостно закивал Федька. – Ты хоть на машине, или мне, раненому герою, кровь мешками лившему, пешком топать?

– Глаза разуй, – сказал я, указав на припаркованный у самых госпитальных ворот «тазик» – маленькую, но шуструю и проходимую немецкую амфибию «Швимваген».

– До общаги меня сперва, ага? – сразу последовал заказ.

– А я тебя туда в любом случае – у меня еще дела есть, – сказал я. – Недосуг мне тебя с визитами катать. Потом с Настей заедем, ближе к делу. Годится?

– Вполне, – кивнул он, – все равно от вас ничего другого не добьешься. А что вообще делается?

– А ничего, – абсолютно честно ответил я. – Даже Иван бездельем мается, по-моему: папка у Милославского, от него абсолютно никакой информации, хоть он и обещал что-нибудь рассказать.

Влез в машину Федька все же с трудом: нога явно гнулась плохо. Но влез.

– Спрашивал, – кивнул я, прикрывая тент. – На второй день его перехватил на Ферме и спросил. Но он сказал, что пока не готов говорить. Жди, сказал.

– Жду покуда, – пожал я плечами. – Что еще остается?

– А Иван говорит чего?

– Тоже молчит как партизан. Чего-то замышляют, похоже.

– Но хоть по делу мы сгоняли? – уточнил Федька.

– По моим впечатлениям – да, – честно ответил я. – Что-то они из этой папки зацепили.

Вообще я ожидал большего, если честно. Милославский, более чем настойчиво заманивая меня на работу к себе, обещал делиться информацией. Приз во всей этой истории для меня предполагался немалый – путь домой, обратно, так что хотелось быть в курсе и не хотелось быть использованным втемную.

Я воткнул первую скорость, нажал на педаль газа, и «тазик», звонко рыкнув мотором, лихо сорвался с места.

– Ты вообще как себя чувствуешь? – спросил я Федьку. – На подвиги уже способен или нет пока?

– Не то чтобы очень способен, но куда деваться? – поморщился он. – Ты же про машины, что в

Источник

Читать двери во тьме круз

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Здравствуйте, а нам бы с Валей поговорить, — обратился к ней Федька.

— А вы ей кто будете? — чуть насторожилась она.

— Никто, официальные лица, — сказал я, демонстрируя удостоверение Горсвета, но при этом вслух ничего не детализируя.

Сработало вроде, женщина вздохнула глубоко и сказала:

— Так нет Вали, погибла же.

— Как? Когда? — Я словно на стенку с разбега налетел.

— Кто его? — уточнил я.

— Да были там ребята рядом, услышали стрельбу, подбежали, а она уже все. Он на них вроде — ну они его и убили.

Все это она рассказывала негромкой скороговоркой, постоянно оглядываясь, словно предмет разговора был запретным.

— А что за ребята? — Я также интимно понизил голос.

— Да у Матвея Червонцева работают, в охране. Они и Валю знали, и Николая… да тут все всех знают. Вчера и схоронили.

— А кто конкретно — помните?

— Бронислав был, знаете такого? И еще один парень, молодой такой, с бородкой светлой… как же его зовут-то… Семак, Сашка Семак, точно. Он через дом от меня живет, здороваемся.

— А адресок помните? — решил уточнить я, вытаскивая свой уже незаменимый блокнот.

Помнила. Сначала свой адрес вслух сказала, потом к номеру дома четыре прибавила, получив требуемый адрес. Ничего, сработало удостоверение — как на допросе все выкладывает. И даже сказала, что этот самый Сашка Семак живет в доме с еще одним парнем, вроде как пополам квартплату делят.

— А кто-то еще видел, как Николай жену… того? — наклонился к стойке уже Федька.

— А что там видеть? — удивилась вопросу собеседница. — У него глаза как уголь были, это все видели. Там и соседи прибежали, и милиция приехала… а у вас к ней что за дело?

— Да теперь-то что, — отмахнулся я. — Уже никакого. Кстати, а где Червонцева найти можно, не подскажете?

— «Зорьку» знаете? Трактир? — спросила она.

— Он самый. Вот напротив него, прямо дверь в дверь, домишко красный кирпичный в один этаж. Вот там Матвей и сидит.

— Гостиница эта тоже ведь его, так? — уточнил я на всякий случай.

— Его, верно, он владелец.

Повернувшись, я пошел к выходу. Федька чуть придержал меня за рукав:

— Пожрать же собирались!

Ничего не ответив, я вытащил его за дверь и уже там сказал:

— В «Зорьке» пожрем чего-нибудь, и оттуда посмотрим, если получится.

— Тут кормят вкусней, — вздохнул Федька, но настаивать не стал.

— Кормят, кормят… Ты вообще хоть чуть-чуть веришь в историю с призраком?

Федька задумался, затем ответил:

— Как сделали — не понимаю, но в то, что там без Пашиного участия обошлось, — уже не верю ни хрена.

— Как-то сделали. В общем, ты руку к пистолю держи поближе на всякий случай. Тем более что, насколько я понял, ментовка здесь сплошь своя, а городом, считай, Червонец правит.

— Примерно так и выходит, — кивнул Федька.

Снег скрипел под сапогами, усиливающийся мороз начал покусывать щеки. Все, зима самая настоящая. Сейчас бы и вправду куда-нибудь закатиться на природу, да с банькой, вон, к приятелю Федьки, о котором он по дороге рассказал. Но уже не получится: взбаламутили мы все болото, теперь нам только на опережение действовать. А противник начал активно хвосты подчищать. Если так и дальше пойдет, а мы ничего предпринять не сможем, они половину населения здесь изведут. И изведут ведь, скоты, ни перед чем не остановятся, это уже и так ясно.

Сунул руку за отворот тулупа, нащупал рукоятку короткого нагана. Нормально, быстро схватить смогу, случись чего. А основная кобура пока так, для отвлечения внимания будет.

— Федь, ты второй пистоль взял?

— Ага, «зауэр» прихватил, а что?

— Да так, готовность проверяю.

— Думаешь, что куда-то влезем? — спросил он без особого беспокойства в голосе.

— Надеюсь, что нет. Кстати, как думаешь, про нас уже знают?

— Червонец, в смысле? — уточнил Федька.

— Ну хотя бы. Или Паша.

— Не, не думаю. — Он хлопнул сложенными перчатками по ладони. — КПП здесь комендачами укомплектовано, а что комендачи, что разведбат — к Червонцу не очень.

— Можно договориться давно было с КПП.

— Не, ни хрена, — усмехнулся он. — У них постоянная ротация личного состава здесь, чтобы не договаривались. Да и что, они после каждого прохожего звонить будут? Если на Пашу не наткнемся, думаю, никто и не заметит.

— Тетка из гостиницы стукнуть может, что интересовались, — возразил я, но сам же себе и ответил: — Только она сто пудов подумала, что мы к нему и пошли. Так что стукать не обязательно.

Пошли через базарчик напрямую, поглядывая, что на прилавках разложено. Бросилось в глаза изобилие всякого варенья, все больше из лесной ягоды. Сначала подумал, что на обратном пути надо будет прикупить, но потом не выдержал — остановился возле немолодой тетки в огромном тулупе и купил пару литровых банок малинового: и так люблю, и опять же за лекарство сойдет, случись простудиться. Тетка обрадовалась и сразу засобиралась домой, попутно жалуясь на холод и топая огромными валенками, чтобы ноги согреть.

Я положил банки в брезентовую сумку, что на боку висела, и между ними впихнул свой блокнот, чтобы не брякали. Федька хмыкнул, но комментировать не стал.

В отличие от домов вокруг площади, деревянное здание трактира «Зорька» было выстроено уже попаданцами — добротно, из массивных бревен, к сожалению, покрашенных все той же отвратительной бурой краской, которой в этих краях покрыта чуть не половина поверхностей. Обстучали снег на крыльце, зашли, толкнув увесистую дверь, обитую чем-то изнутри для тепла, выпустив на улицу облако пара.

В зале было пустовато: рабочий день на лесопилке и у лесорубов пока еще не закончился, а они составляли основную массу посетителей. Столика три всего были заняты — за двумя ели, а за одним уже пили, причем всерьез, судя по мутным глазам троих мужиков и заплетающейся речи.

Расстегивая тулупы на ходу, мы дошли до столика у окна, причем я с удовлетворением отметил, что крыльцо краснокирпичного дома напротив просматривается отсюда как нельзя лучше. Подходить к нам никто не спешил, так что пришлось самим идти к стойке, за которой стоял толстый мужик с красной мордой и рыжей бородищей. Меню, написанное от руки на сером куске картона, нашлось там же. Заказали пельмени и чайник чаю. Буфетчик кивнул, сказал: «Принесу».

— Пельмени хоть хорошие? — спросил я у Федьки.

— Раньше хорошие были, насколько я помню. Тут только их заказывать и стоит. Может, по песярику с холоду, а? Чего нам с него сделается? Дважды.

— По чуть-чуть? — переспросил я. Оно бы не надо, с одной стороны, но с другой… замерзли за поездку, сейчас бы и вправду чего-то такого… — Давай зальем по соточке — и больше ни-ни.

Водку хозяин налил сразу, в маленький графин. Бутылка была с мороза, так что потребительские качества напитка с наступлением зимы улучшились. Еще нам выдали два соленых огурца, больших, пахнущих чесноком, крупновато нарезанных на блюдца, — незамысловато, но идеологически правильно.

Вернулись за стол, поглядели в окно. У подъезда краснокирпичного дома никакого шевеления. Стоят три машины, санитарный додж, явно перестроенный в обычный транспорт, «кюбель» вроде моего, но перекрашенный в белый цвет, и большой полноприводный «штайр», явно хозяйский: за лимузин работает. Не, нормально Червонец здесь устроился. Нормально. По принципу первого в галльской деревне.

— Гля, «штайр» — как тот, что в Порфирьевске, — сказал я. — Пригнал бы и ездил, фиг ли ты?

— Ну блин… ты тот пока даже мыслями не трожь, — засмеялся Федька. — Он мне на будущее. Давай? — Он плеснул в стопари граммов по тридцать, явно решив растянуть удовольствие.

— Давай, глядеть на нее, что ли?

Зацепил вилкой кусок огурца, чокнулся с Федькой, заглотнул водку. С мороза даже вкуса не ощутил, но в груди резко потеплело. Приятно, черт возьми.

— Долго сидеть будем? — Федька откинулся на спинку стула и начал разминать в пальцах папиросу. Портсигар он бросил перед собой на стол.

— Ну хотя бы пока не поедим.

Откровенно говоря, конкретного плана у меня не было. Никакого. Что делать дальше — без понятия. Вот и решил посидеть да поглядеть — может, увижу что-то такое, что на мысль натолкнет. Даже просто Пашу искать — а как? Ходить по городу и у всех подряд спрашивать? Думаю, что так мы себе проблем скорее найдем.

Хозяин принес две тарелки с горячими пельменями и плошку сметаны. Выставил все на стол, буркнул что-то вроде «приятного аппетита» и величаво удалился обратно за стойку.

— Под пельмешки? — оживился Федька, вновь хватаясь за графинчик.

Под пельмени вроде тоже правильно пошло, совсем на душе потеплело. И сами пельмени оказались очень даже ничего, и сварены правильно, как раз в меру, и не сырые, и не разварились. Ели не торопясь, растягивая удовольствие. И как оказалось — не зря: как раз когда я макал в уже теплую и расплывшуюся сметану последний пельмень, к дому напротив подъехала еще одна машина. Подъехал серый пикап-додж с металлическим кузовом, над которым был натянут явно самодельный тент.

Водительская дверь открылась, из кабины выскочил среднего роста плечистый парень в черной вязаной шапочке, натянутой на самые уши. Короткая дубленка «попаданческого стиля», теплые сапоги вроде тех, что я в Сальцеве купил, а сегодня забыл надеть, на плече стволом вниз ППШ. По местным стандартам — все признаки процветания налицо. А если и машина его, то вообще первый парень на деревне.

— Думаешь, этот, как его… Мышацкий? — спросил Федька.

— Мышлицкий, если мне память не изменяет, — ответил я. — Мышлицкий Бронислав Владимирович.

— Не похож на еврея — брови белые, — заключил Федька.

— И имя с фамилией тоже не похожи, — вынужден был я согласиться с ним. — Поляк, насколько я понимаю.

Мышлицкий, если это был он, зачем-то постоял на улице с минуту, словно кого-то ожидая, но затем быстро поднялся на крыльцо и скрылся за дверью.

— Сидим дальше, — сказал я после того, как дверь закрылась, а пустые тарелки из-под пельменей были отодвинуты.

— Чайку и десерт? — сразу предложил Федька. — Не так же сидеть?

— Как скажешь, — согласился я. Вроде и наелся, но можно чего-нибудь еще употребить вполне.

Федька направился к стойке, а я продолжал глазеть в окно. Ничего интересного не происходило. Так, изредка проходили люди мимо, однажды из дома напротив вышла молодая симпатичная женщина в просто накинутой на плечи заячьей шубке и побежала куда-то за угол. Вот и все движение.

Так, ладно… У Червонца там офис, живет он наверняка не там. День закончится — и он куда поедет? Домой? Может, и домой. А может, и в кабак, если любитель хорошо время провести. Сюда? Нет, «Зорька» — место для быдла, а Матвей вроде как олигарх. То есть в гостиницу, скорее всего. Что это нам дает? Да ничего, разве что Пашу рядом с ним заметим. Но мы уже и так знаем, что Паша рядом с ним, нам ничего доказывать не надо.

Проследить здесь никого не получится — город маленький, машин мало, любой хвост будет сразу заметен, а Паша нас еще и в лицо прекрасно знает. Так что… что «так что»? Что у нас есть и что может быть от этой слежки? В общем, у нас уже все ниточки соединились, лично нам самим доказывать уже ничего не надо. Нам бы просто Пашу. И того, кто больше всех знает. Есть у них такой? Добыли бы Пашу — узнали бы и это.

Паша… как добраться до Паши?

Я поглядел на Федьку, возвращавшегося за стол с двумя кружками чаю.

— Нет у них ни хрена на десерт, говорит, — пожаловался он на буфетчика. — За десертом в гостиницу посылает, а у них на сладости потребителя нет, у них только водка с закуской.

— Оно и верно, — кивнул я и добавил, вспомнив из Зощенко: — А натурального лимонаду, извиняюсь, не держим — потребителя нету.

— Ну и хрен с ним, у меня идея есть, — сказал я, вдруг осознав, что она у меня и вправду появилась. — Допиваем — и пошли.

Чай был горячий, быстро допить не получилось, а оставлять недопитым было жалко, тем более что еще на холод идти. Допили все же, потом засобирались, застегиваясь на ходу. Скрипнула и глухо бухнула, захлопнувшись за спиной, дверь трактира, снег заскрипел под подошвами. Прошли через уже почти безлюдный базар к гостинице, на всякий случай стараясь держаться дальше от темных мест — на инстинкте, так сказать.

— А эти чо здесь делают? — спросил Федька, увидев двух мужиков в черных полушубках, овчинных шапках и с автоматами на плече.

На рукавах полушубков виднелись красные повязки «милиция». И стояли эти самые милиционеры возле моего «кюбеля», причем один из них, усатый, лет тридцати с виду, держал в руках мой карабин и ППШ Федьки. То есть пошарились в машине. В салоне, если точнее, потому что если бы они заглянули в багажник, то нашли бы еще и вальтер с глушителем.

— Э, орлы, вы чего тут делаете? — разозлившись, с ходу спросил Федька.

— Документики ваши можно? — вместо ответа потребовал усатый.

— Документики можно, — кивнул я и вытащил из кармана удостоверение Горсвета. — Достаточно?

Усатый протянул руку за открытой книжечкой с красной обложкой, но я отдернул руку и убрал удостоверение в карман.

— Горсвет Углегорска. Еще вопросы?

— А еще чего сдать? — обернулся к нему Федька. — Ты умом не тронулся, болезный? Законов не знаешь?

— И это… усатый… положь, чего взял, на место, — добавил Федька, обратившись уже к напарнику румяного.

Усатый тоже дернулся было, но дурить не стал: руки были заняты. Поэтому пошел вроде как на мировую:

— Нам данные переписать надо, покажите удостоверения.

— А на хрена тебе данные? — зло поинтересовался Федька. — Рожа не треснет?

— Послали документы проверить, надо отчитаться, — ответил тот.

— А по машине шариться тебе тоже поручили?

Тот не ответил и сделал вид, что ничего и не услышал. Я продолжал держать молодого на прицеле.

— Карабин с автоматом в машину положи сперва, — сказал я ему. — А потом подумаем.

— Намного, — не очень натурально улыбнулся я. — Теперь напарнику скажи, чтобы не дергался, и тогда можно будет поговорить.

— Он не будет дергаться. Давайте успокоимся.

— Так чего задумал, колись, — сказал Федька, убедившись, что нас никто не преследует и никто в нас не целится.

— Задействуем закон. И ментовские инстинкты Тенгиза: не зря же он в ярославском СОБРе служил.

— Кто может задерживать в Углегорске?

— Ну… все. Даже мы можем, если нарушение по нашему профилю, типа там подвалы не просвечиваются злостно или намеренно, или что-то такое еще. И все, надеваем браслеты и везем в комендатуру.

— Не, им не положено, — помотал головой Федька. — Они за пределами города действуют. Могут в плен брать, так сказать, — гоготнул он. — А вот комендачи — вполне, у них работа такая.

В Углегорске комендатура была за милицию, все верно. Отвечала за порядок на улицах и за уголовный розыск. И хоть формально ведомство коменданта города Мокроусова и разведбат Евстигнеева были совсем разными подразделениями городской власти, по факту они образовывали единую фракцию в городском совете. А противниками были Управление Охраны, которым руководил бывший военный особист Бабинов, и Горбезопасность, которой командовал Котовский. И если правильно поговорить с Тенго, то вопросы с местным форпостом углегорской комендатуры он решит. Должен решить, как я думаю. Это я Федьке и изложил, вместе с подробностями того, что я планирую.

— А чо, нормально, нагло, — кивнул он, выслушав. — Очень даже может сработать. И кстати, только сейчас сообразил… если они в Углегорске тварей сами выращивают, то даже наших можно привлечь к делу. Там и сами справимся.

— Хм, — задумался я. — А что, вполне реально.

Показалась проходная бывшей школы, мы тормознули возле самых ворот. На КПП пришлось подождать, пока дежурный светил нам в глаза, потом попросили вызвать Тенго.

— Был на месте, — сказал комендач, разглядывая мое удостоверение. — Сейчас вызову.

Тенго пришел почти сразу, заметно удивленный нашим визитом.

— Поговорить есть где спокойно? — спросил я вместо ответа.

— Без проблем, пошли, — махнул он рукой, после чего сказал дежурному: — Это друзья мои, так что со мной.

— Понял, — кивнул тот, что-то записывая в журнал поста.

Тенго, одетый в свитер, пробежал через двор трусцой, толкнул дверь подъезда, пропуская нас вперед.

— В столовку пошли, там посидим, — сказал он и опять пошел вперед.

Столовкой оказалась большая комната с длинными столами, сейчас пустыми и чисто вымытыми, и такими же длинными лавками вдоль них. В самой комнате никого не было, но за прикрытым окном раздатки слышалась какая-то возня — похоже, посуду мыли.

Пристроились за торцом стола. Федька вытащил портсигар, спросил:

— Курить здесь можно?

Тенго огляделся, затем встал и снял со шкафа стеклянную пепельницу, выставив ее на стол. Федька немедленно закурил, выпустив облако дыма и заставив меня отмахиваться.

— Тенго, скажи мне, ты уже забыл, как ментом в Ярославле был, или еще не забыл? — спросил я. — Инстинкты остались?

— С какой целью интересуешься?

— Сейчас объясню. Позвонить в Углегорск отсюда можно?

— Можно, а зачем тебе?

— Жену предупредить, что задержусь до завтра.

За нами никто не следил. До темноты «кюбель» простоял на территории базы, прикрытый грузовиком и бронетранспортером, а с темнотой и в Захолмье все потенциальные следильщики по домам разбегаются. Пусть тут и нет таких проблем с тварями Тьмы, как в Углегорске, но тоже всякое случается, так что лучше по ночам не шастать.

Ехали втроем в «кюбеле» — я за рулем, Федька на заднем сиденье, а справа от меня сейчас сидел Тенго. Сзади, немного отстав, катил «скаут», в котором сидели четверо комендачей и двое ребят Тенгиза. Машины петляли по узким улицам, в свете фар мелькали серые заборы, деревья, темные окна деревянных домов, взятые в решетки, — город уже спал.

Источник

Читать двери во тьме круз

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Андрей Круз, Мария Круз

«Почему все не так?» Что случилось с этим ТТ, почему он так изменился?

Непонятно? Это где так? А вот здесь, где я сейчас.

Это просто я сейчас черт знает где, в каком-то непонятном, пустынном, мерзком, отвратительном мире, в который я просто взял да и провалился. Как? А вот так, пошел генератор чинить, дверь сарая захлопнулась, и в полной темноте я переместился черт знает куда. И теперь в этом черт знает где и живу. Хотя… хотя совсем-то жаловаться грех, все могло закончиться куда хуже. А я вот женщину нашел и влюбился, а она возьми да и ответь взаимностью. Разве плохо? Разве этого мало? Немало. Даже много.

А вообще время здесь странное. Тут все как в заводи у реки — вроде рядом течение, а здесь по кругу все движется, несет всякие травинки-щепочки — нас, в общем, — то туда, то сюда. Не стареем мы здесь. Почти. Чуть-чуть совсем, эльфы, блин.

Так все хорошо? Да я бы не сказал. Плохой тут мир, даже кажется, это и не мир вовсе, а какое-то «подмирье» вроде подкладки, от старого пальто отпоровшейся, что-то не так здесь: не зря такие же, как я, «попаданцы», которые и составляют местное население, зовут его Отстойником. Отстойное место. И еще здесь живет Тьма. Что такое Тьма? А опять же черт его знает — тут сколько людей, столько и мнений, похоже. Только ей все эти мнения до одного места. Она тут есть, и она разрастается. А мы отсюда, из-под подкладки, никак выбраться не можем — ни назад, откуда провалились, ни куда еще. И когда Тьма распространится на весь этот мир, многие из нас будут еще живы, потому что мы, как я уже сказал, даже не стареем. Те будут живы, которых не разорвут твари, приходящие к нам из этой самой Тьмы. Дерьмовое все же здесь место, и жизнь здесь дерьмовая.

Федьку выписали из госпиталя в субботу утром, и я заехал за ним. Настя, радуясь наступившему выходному, да еще и наложившемуся на заведомо нелетную погоду — дождь, хоть и мелкий, сыпал с самого утра, — и возможности посидеть дома, занялась уборкой нашей крошечной, но уже вполне обжитой конуры. А днем должны были доставить заказанную мебель, призванную превратить уныло-казенную жилплощадь в некое подобие уютного семейного гнездышка. Жалкое, конечно, подобие, но все лучше, чем сейчас, будет.

«Раненый герой» вышел из дверей ровно в одиннадцать, опираясь на палку, хотя, судя по походке, она ему была не слишком нужна. Хотя, может, мне это и показалось.

— Ну ты как вообще? — спросил я его, стоящего на госпитальном крыльце и оглядывающегося по сторонам.

Смотреть особо было не на что — поздний ноябрь всей своей бесконечной мерзостью навалился на Углегорск, засыпая мокрым, быстро тающим снегом грязные разбитые мостовые. Отвратительная картина, если честно, глянешь — и из дому выходить не хочется. Ну разве что до шашлычной Шалвы Абуладзе, чтобы там забазироваться за столом в уголке и никуда уже не уходить. До весны как минимум.

— Да вроде нормально, — сказал Федька. — Опять же не без пользы — медсестричка там сексапильная, познакомился, получается.

— Тебе бы все одно, — лицемерно вздохнул я. — Милославский премию нам выписал, так что законно отметим твой выход.

— Если насчет премии не врешь и в шашлычку приглашаешь — то тем более нормально, — решительно заявил вообще редко унывающий Федька, продемонстрировав редкое совпадение взглядов на то, как хорошо и с пользой провести время.

— Как на духу, сама честность! — запротестовал я, стукнув себя кулаком в грудь для вящей экспрессии. — Оклад за полгода, Милославский подмахнул, и я свою уже получил. Кстати, чего это «приглашаю»? Ты что, финансово не участвуешь? Тебе премию тоже выписали. Нам выписали, я уточняю, не мне.

— Мне ж нельзя, я раненый, — решительно сказал он. — Это ты мне вроде как компенсацию за страдания выплачиваешь. Я тебя грудью и чем попало прикрыл, а ты меня теперь душевно благодаришь и руку жмешь. Ну и угощаешь, само собой.

— Не, ну ни стыда ни совести, — вздохнул я. — Хорошо, подкину тебе по сиротству твоему.

— Во-во, — нисколько не смутившись, радостно закивал Федька. — Ты хоть на машине, или мне, раненому герою, кровь мешками лившему, пешком топать?

— Глаза разуй, — сказал я, указав на припаркованный у самых госпитальных ворот «тазик» — маленькую, но шуструю и проходимую немецкую амфибию «Швимваген».

— До общаги меня сперва, ага? — сразу последовал заказ.

— А я тебя туда в любом случае — у меня еще дела есть, — сказал я. — Недосуг мне тебя с визитами катать. Потом с Настей заедем, ближе к делу. Годится?

— Вполне, — кивнул он, — все равно от вас ничего другого не добьешься. А что вообще делается?

— А ничего, — абсолютно честно ответил я. — Даже Иван бездельем мается, по-моему: папка у Милославского, от него абсолютно никакой информации, хоть он и обещал что-нибудь рассказать.

Влез в машину Федька все же с трудом: нога явно гнулась плохо. Но влез.

— Спрашивал, — кивнул я, прикрывая тент. — На второй день его перехватил на Ферме и спросил. Но он сказал, что пока не готов говорить. Жди, сказал.

— Жду покуда, — пожал я плечами. — Что еще остается?

— А Иван говорит чего?

— Тоже молчит как партизан. Чего-то замышляют, похоже.

— Но хоть по делу мы сгоняли? — уточнил Федька.

— По моим впечатлениям — да, — честно ответил я. — Что-то они из этой папки зацепили.

Вообще я ожидал большего, если честно. Милославский, более чем настойчиво заманивая меня на работу к себе, обещал делиться информацией. Приз во всей этой истории для меня предполагался немалый — путь домой, обратно, так что хотелось быть в курсе и не хотелось быть использованным втемную.

Я воткнул первую скорость, нажал на педаль газа, и «тазик», звонко рыкнув мотором, лихо сорвался с места.

— Ты вообще как себя чувствуешь? — спросил я Федьку. — На подвиги уже способен или нет пока?

— Не то чтобы очень способен, но куда деваться? — поморщился он. — Ты же про машины, что в Порфирьевске стоят, говоришь?

— Про них. Зима на носу, скоро дороги завалит. Не весны же ждать. Река со дня на день вставать начнет.

— Это верно, — согласился Федька. — Уж до Порфирьевска точно никто чистить не будет. В общем, баранку вертеть смогу, если только мой «блиц» за это время не скис. Ты его хоть заводил или плюнул на просьбы страдальца?

— Раз в три дня, как ты и просил, страдалец, — честно ответил я, заодно передав Федьке ключи от его грузовика.

Заводился Федькин грузовик рычагом, открывавшим клапаны баллонов со сжатым воздухом, но двери все равно ключом отпирались.

— Надо съездить, не хрен резину тянуть, — сказал Федька, убирая ключи в карман куртки. — Еще один «шнауцер» заведем, «кюбеля» на жесткую сцепку возьмем — и всех делов. А потом зимуем. Кстати, по зиме в Горсвете служба тяжелее становится, а вот чего у нас ожидается… как думаешь?

— Да черт его знает, — вполне искренне расписался я в полном неведении. — С самого выезда в Красношахтинск байдыки бью, появляюсь на Ферме пару раз в неделю — да и все. В основном на самолете летаю, вроде как матчасть осваиваю с прицелом на будущие подвиги.

Вышло так, что откомандировали нас с Федькой с основного места службы местной науке помогать. Сначала мы от такой помощи чуть башки не лишились, Федька вон даже в госпиталь угодил, и вообще спаслись чудом, но теперь начальство о нас вроде как вообще забыло. Выплатило премию за геройства — и все, как и не стало его. Если так дальше пойдет, то зимой можно вообще в спячку впадать. Или в запой уходить.

— Да вроде бы, — осторожно кивнул я, опасаясь сглазить. — Сколько раз взлетел, столько раз и сел, пока дебет с кредитом сходится.

— А когда мы на мародерку воздухом? — сразу перешел к практической части Федька.

— Ну ни фига себе ты барин, — поразился я заявлению. — Настя меня расстреляет прямо на дому за одну идею. Если только за новыми самолетами, а так… Моторесурс не бесконечен.

— Не, откуда самолет смародерить можно — не знаю, — сознался мой приятель. — Знал бы — сказал. А вообще, заманчиво было бы сейчас еще бабла наколотить и всю-всю зиму напролет бездельничать. Банька, рыбалка, шашлык и все такое. А?

— Это верно, зимой служба везде уныло идет, — согласился я с ним. — А тут…

— Рыбалка тут на льду хорошая, — пояснил он и спросил: — Не увлекаешься?

Хотя после такой осени зимы уже ждать как праздника начинаешь. Хоть грязь на чистый белый снег сменится, и осточертело вечно мокрым быть. Пусть уж белым-бело кругом будет, мороз да сугробы, чем такое вот, как сейчас… слов нет, чтобы описать это так, как оно того заслуживает. А «тазику» моему что… цепи наденем на колеса, да и все. Лишь бы заводился без проблем, но если надо будет, то его и толкнуть нетрудно, легкий совсем. Ему просто пинка дай — он и покатится.

Так, за разговорами, добрались до общаги Горсвета, где я Федьку и высадил, пообещав заехать позже. Он похромал к дверям, а я развернулся на тесной улочке в два приема и поехал в центр Углегорска — так город этот самый называется. Угольный разрез здесь большой, за счет чего люди и живут в этом ни разу не пригодном для жизни месте. Уголь здесь — и свет, и топливо, и даже бензин из него.

Оставались еще дела: для начала надо было забрать из оружейки Горсвета трофейный СКС [В нашем мире это самозарядный карабин Симонова.], на который мне переставили снятый с утраченной снайперской винтовки прицел ПУ. Мощности этот прицел невеликой, всего три с половиной увеличение, но для карабина он был в самый раз, больше и не надо. Главным достоинством ПУ была его прочность, он ведь даже на пушку ставился, не боялся отдачи, а именно это мне от него и требовалось.

Главным оружейным мастером Горсвета была женщина, худая и мрачная, лицом напоминавшая знаменитую советскую лыжницу Галину Кулакову, и что самое интересное — такую фамилию и носившая. Увидев меня, кивнула вместо «драсти», затем вытащила откуда-то карабин и выложила его передо мной.

— Принимай работу, — сказала она. — Кронштейн металлисты сделали, остальное сама.

Работа впечатляла. Аккуратно сбоку подточили крышку ствольной коробки, чтобы получить вертикальный срез, посадили кронштейн, к которому уже крепился прицел. Можно и снять при желании, хоть и не одним движением. А можно и не снимать: под ним и обычный прицел хорошо видно, и мушку.

Приложился, примерился — нормально, что-то вроде легкой снайперки получилось. А если двумя глазами целиться умеешь, то с таким прицелом и в ближний бой не страшно, мешать не будет.

— Сколько с меня? — спросил я, вытаскивая из кармана «расчетку».

— Стольник, — лаконично сказала Кулакова.

— Без проблем, — кивнул я и выдрал два чека по полтиннику.

На том и распрощались. Завернул карабин в чехол, поднялся наверх, где столкнулся с Пашей — моим штатным напарником по официальному месту работы: я ведь должен на мотоцикле с коляской кататься и пулеметчика возить, каким Паша, собственно говоря, и является.

— О, явился — не запылился, — поприветствовал он меня, протягивая руку.

— Да с проверкой к вам, глянуть, как вы без меня здесь работу заваливаете.

— Надо же, — покачал он головой сокрушенно. — А я понадеялся, что обратно к нам, на усиление. Слушай, это же вы деревню адаптантов разведали у Красношахтинска? С Федькой?

— Не, с Федькой мы на них там только напоролись. Обнаружили с Настей, когда летали маршрут разведывать.

— Понятно, — кивнул он. — В разведбате, кстати, ваш рейд до сих пор без матюгов не вспоминают — они на внезапность надеялись, а после вашей поездки наткнулись на организованное сопротивление, после чего противник отошел за границу Тьмы. Сожгли деревню, а через пять дней их подвижный дозор неподалеку от тех мест в засаду попал, шесть «двухсотых».

— Ну так думать тоже надо уметь, — хмыкнул я. — Если кому деревню сжег — жди обратки, чему тут удивляться? Они бы все равно их там окружить не смогли, ушли бы адаптанты в любом случае.

— Зато свалить было бы не на кого, — пояснил Паша. — А тут Евстигнеев, говорили мне люди, на заседании Администрации чуть не расформирования научного департамента требовал — так, мол, ему всю стратагему испортили и великой и окончательной победы над силами Тьмы лишили. Крайними вы сами себя назначили, вот что.

— Сами пусть разбираются, — буркнул я, при этом решив для себя, что новость не слишком хорошая: как бы у нас с Федькой от такой драки панов чубы не затрещали.

Вдруг срочно стрелочник потребуется? А мы так словно сами на эту малопочтенную должность напрашиваемся. И прикроет ли нас Милославский, остается только гадать. Я его до сих пор нормально понимать не научился. Вроде и ничего человек, но что-то мутное в нем имеется, исключающее полное доверие. Так доверяешь, на половинку, на тот период, пока ему с тобой дело иметь выгодно.

— Кстати, Паш, мы сегодня в шашлычке у Шалвы выздоровление Федьки празднуем, заходи, если чего.

— А чего, — кивнул он, — и зайдем. С Леной. Настя же с тобой будет?

— А, ну тогда до вечера.

Разошлись не прощаясь. Столкнулся в дверях еще и с Власовым, своим командиром группы, попенявшим мне тем, что совсем я их забросил; забрался в тесный «тазик» и отправился домой.

Дома работа почти откипела: мебельщики уже сворачивались, принимая из рук Насти честно заработанные деньги. Крошечная квартирка преобразилась, совершенно лишившись того невыносимого казенного духа, который составлял чуть ли не саму ее суть. Теперь же комендант дома, тучный и одышливый Петр Геннадьевич, принял мебель старую на хранение, сложив ее в подвале, а на ее месте появилась мебель простая, из светлой сосны, сделанная в эдаком простеньком скандинавском стиле, но все же радующем глаз.

— А что, очень даже ничего, — одобрил я изменения.

Незамысловато получилось у местных столяров, но вполне даже со вкусом. И чем-то привычным потянуло от интерьера, а то все не могу избавиться от ощущения, что живу в декорациях к фильму про очень мрачную жизнь в не менее мрачные времена.

Настя закрыла дверь за последним из грузчиков, которые с гомоном спускались по лестнице, и ответила:

— Да, мне тоже нравится. Кровать, кстати, удобная.

— Не-а, — покачала она головой. — Я на ней уже попрыгала.

— А под двумя скрипеть будет, как думаешь? — уточнил я.

— Не проверишь — не узнаешь, — сказала она, уставившись мне в глаза.

— Тогда не будем откладывать испытания, — огласил я вывод.

Она только кивнула.

У Абуладзе в «Телави» собрались часов в шесть вечера, причем впервые все сделали как цивилизованные люди, то есть заранее заказали столик. Самый лучший, у дальней от входа стены, в самом теплом месте. Собралось нас семеро: Паша с девушкой пришел, Иван сам по себе, Федька с той самой медсестрой — маленькой, пухловатой, но вполне симпатичной блондинкой, ну и мы с Настей.

Стол ничем новым не поразил, естественно, потому что Шалва Абуладзе, хозяин трактира, оригинальничать не любил. То есть даже был решительным противником любого новаторства в деле питания местного населения. Сыр, соленья, традиционные грузинские закуски. Потом шашлык был, как всегда отличный. Вина, к сожалению, в наших краях не было, только из яблок, что Шалва обычно называл «это самое» или просто «это», всячески избегая даже самого слова «вино». Ну и водка, естественно, была, куда же без нее. Разлили по первой, поздравили Федьку с исцелением, потом за свой успех в походе выпили. Программа тостов тоже была традиционной, никаких новшеств мы в нее вносить не пытались.

Постепенно посиделки, как это обычно и бывает, разбились на несколько диалогов, причем болтавшие друг на друга внимания не обращали. Настя о чем-то увлеченно болтала с медсестрой, Федька замкнулся на Пашу, а вот Иван, коренастый, бородатый, одетый в толстый свитер под горло, полез в сумку и достал оттуда картонную папку:

— Милославский просил передать вопросник. Займись завтра, а в понедельник в отдел закинь, хорошо?

Я быстро проглядел несколько отпечатанных на машинке листов, поморщился, представив, сколько времени займут ответы на все эти вопросы, но кивнул:

— И в понедельник прямо с утра приезжай, хорошо? — добавил Иван. — Вроде бы шевеления начались, так что задачу могут поставить. И машину какую-то обещают дать наконец.

— Дороги-то не развезло еще? Это я насчет задачи.

— Планированием займемся, — пожал плечами Иван. — Подготовкой. Есть одно место, куда нам рвануть надо, и туда вроде с дорогой все в порядке.

— Вань, к слову, — постучал я пальцами по папке. — И все же что мы оттуда вывезли тогда? Что-то это молчание уже напрягать начало, если откровенно. Был же уговор про то, что нас тоже информируют, так?

Источник

Adblock
detector