квартира елены образцовой в москве

Дочь Образцовой уничтожила все фото ее мужа

ПО ТЕМЕ

Как Образцова разрушила свою семью

Дочь Елены Образцовой: У мамы был лейкоз

Кобзон похоронил Образцову

Образцова не смогла побороть чувства и ушла из семьи. «К несчастью, за любовь к Альгису сестре пришлось дорого заплатить. На нее давило огромное чувство вины: Лена-маленькая – так мою племянницу зовут домашние – не простила матери уход из семьи. Даже сегодня возмущенно твердит: детей не бросают! Но позвольте, на момент развода ей исполнилось уже пятнадцать лет. Не грудным младенцем была, а вполне сформировавшейся личностью. Да и бросать ее сестра не собиралась, о разводе не думала. Она честно рассказала мужу и дочери, что полюбила Альгиса, и попросила ей помочь, то есть поддержать, попытаться всем вместе справиться с чувством. Но Слава и Лена-маленькая решили по-своему. После ее признания вышли из комнаты, а потом просто перестали общаться с Леной. Понимаю, для них ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Но объявлять бойкот – не разговаривать, отказываться от встреч, не принимать подарки. Не могу этого понять», – призналась Образцова.

По словам Ирины, дочь певицы до сих пор не может пережить ту ситуацию. «Племянница даже сегодня, после смерти матери, продолжает ковырять старые раны. Не скрою: отношения у нас довольно прохладные. Когда Лены-большой не стало, на даче были уничтожены все фотографии Альгиса. А ведь раньше они были расставлены повсюду. И при его жизни, и после. Сегодня о них напоминают лишь выцветшие квадраты на обоях да следы от гвоздей. Откуда столько неприязни к человеку, с которым сестра счастливо прожила долгие годы? Возможно, это просто банальная ревность», – цитирует Ирину Образцову «Караван историй».

Ирина опровергла слова Елены о том, будто Макаров взял на себя воспитание дочери и хозяйство, чтобы Образцова могла спокойно заниматься карьерой. По словам Ирины, Макаров тоже много работал. «Слава Макаров – кандидат наук, он тоже всегда много работал: в теоретическом отделе Института общей физики РАН, в «Бауманке», где преподавал физику. Слава не был ангелом. И никогда не был «добреньким». Он довольно строго воспитывал маленькую Лену. Слава не такой уж бедный и несчастный: после развода он недолго оставался одиноким, женился второй раз, у него родился ребенок. К слову, только тогда, видимо, почувствовав себя ненужной, Лена-маленькая стала общаться с матерью, приняла ее помощь», – рассказала Ирины.

Образцова обратила внимание на то, что у дочери певицы довольно специфический характер. «Ей скоро 50, но она до сих пор эльф – играет в ролевые игры толкинистов. Эльфы – самые умные и вечно молодые, им никто не указ. Так Лена-маленькая, видимо, себя и ощущает, руководствуясь по большей части только собственными желаниями. Вначале училась в МГУ на факультете журналистики. Бросила. Потом поступила в «Гнесинку». Уехала в школу Монтсеррат Кабалье, с которой сестра была очень дружна. В Испании отлично выучила язык, подрабатывала гидом. Там же нашла мужа Джорди, красавца-каталонца, Лена-большая называла его «наш мучачо». У них родилась малышка Элиа. Джорди – очередной Ленин супруг. От первого брака у нее есть сын Саша, которому сейчас 28 лет», – рассказала Ирина.

Сразу после поминок дочь забрала ключи от загородного дома матери и никого туда не впускает. Даже помощницу певицы, которая долгие годы помогала артистке. «Иногда Люба пробирается туда тайком, чтобы покормить и приласкать собак. А ведь сестра умерла у нее на руках: в последние дни Люба вместе с певицей Олей Балашовой были рядом неотлучно», – рассказала Образцова.

Кроме того, дочь артистки въехала в квартиру матери, располагающуюся на Патриарших прудах, хотя Фонд Елены Образцовой обратился к мэру Москвы, чтобы из ее жилища сделали музей. «Лена-маленькая наотрез отказалась ее продавать. Напротив, переехала туда сама – будто назло. Создается впечатление, что детская травма по-прежнему дает о себе знать. А между тем квартира большая и содержать ее дорого. Сестру освободили от квартплаты, так как она была «гертруда» – имела звание Героя Социалистического Труда. А ее дочери никаких льгот не полагается», – отметила Ирина.

Более того, по словам Образцовой, дочь хочет сменить фамилию с отцовой на материнскую. Ирина так прокомментировала эту информацию. «По документам всегда была Макаровой, зачем вдруг такая рокировка? Непонятно. Мы никогда не ссорились, но держим дистанцию. Не знаю, почему она не идет на сближение. Мне кажется, тем, кто продолжает дело сестры, хранит ее память, стоит объединиться. Тут не место каким-то недомолвкам и конфликтам. Хочется, чтобы в Культурном центре Елены Образцовой на Невском проспекте продолжала кипеть жизнь, чтобы там выступали молодые актеры и певцы».

Источник

Подруга Елены Образцовой: «Дочь поняла и простила мать, только став взрослой»

39

«У нас со Славой была дружная, крепкая семья, — вспоминала Елена Васильевна. — Альгис за мной не ухаживал, я ему глазки тоже не строила, но однажды случилось то, что случилось…»

Идем с Образцовой по торговому центру — ищем ей зимние сапожки.

— Здравствуйте, Елена Васильевна! — приветствует проходящая мимо пара.

— Добрый день. Наташа, ты посмотри: меня узнают! — удивляется она.

В Образцовой абсолютно не было того, что называется звездностью. Великая на сцене, в жизни она была очень простой. Открытой, самоироничной, по-детски непосредственной. Умела мгновенно считывать людей и тем, кто вызывал симпатию, при знакомстве представлялась: «Леночка Образцова». Меня буквально заставила обращаться к ней на «ты». Довольно хохотала, когда я, комментируя ее очередной фортель, ворчала: «Ну какая ты примадонна?! Хулиганка!» Обожала игрушки, особенно кукол. Помню, как Елена Васильевна их выбирала: берет в руки одну, всматривается, откладывает в сторону. Берет другую:

— Она же страшная, — возражаю я.

— Зато смотри, какое выражение на лице! Это тебе не штамповка, а персоналити!

Елена Васильевна до конца оставалась ребенком. Может потому, что ее собственное детство отняли война и блокада. Когда фашисты взяли Ленинград в кольцо, Образцовой было два года. Но она многое помнила: воздушные тревоги, ночи в бомбоубежище, сваренную мамой из кожаных ремней похлебку, огромные очереди, в которых стояла вместе с бабушкой в лютый мороз. То, как бабушка, отламывая кусочки от своего хлебного пайка в сто двадцать пять граммов, подкармливала кошку Кенку.

51

Удивительно, но кошка выжила, и в августе сорок пятого Кенка, тощая как скелет, облезлая, встречала вернувшуюся из эвакуации семью возле подъезда. Большая квартира Образцовых была занята — туда переселили людей из разбомбленных домов. Новые жильцы, потеснившись, выделили хозяевам одну комнату.

«В ней не было ничего, — вспоминала Елена Васильевна. — Некоторые вещи, которые родителям были особенно дороги: книги, папины пластинки с классической музыкой, его скрипку — пришлось выкупать у новых жильцов. Но я не помню, чтобы отец и мама из-за этого негодовали или жаловались на тесноту. Главное — мы победили и никто не умирает от голода».

Образцова часто повторяла: «У блокадников особенное отношение к еде остается навсегда. У меня душа болит, если оставляют что-то на тарелке».

От самой Елены Васильевны никто и никогда не уходил голодным. В квартире на Патриарших, где у нее в последние годы не было помощницы, хозяйка сама тут же вытаскивала для гостей все, что было в холодильнике. На даче хозяйство вели Аля и Нина — назвать этих двух сестер домработницами Образцовой язык не поворачивается. Подруги, компаньонки. Какие бы известные люди ни собирались за столом, Елена Васильевна звала: «Аля, Нина, садитесь с нами! Хватит хлопотать — и так уже всего полно!»

Источник

Дом со львами в Ермолаевском переулке – современная классика

%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 %D0%B4%D0%BE%D0%BCПрогуливаясь вокруг Патриарших прудов невозможно не заметить роскошный дом (Ермолаевский переулок, 9) в классическом стиле, со львами и величественными колоннами и портиком. Этот дом в Москве так и называют чаще всего «Дом со львами». И если не залезать в справочники по Москве, то каждый уверен, что этот дом старинный и построен не позднее чем в начале 19 века.

Однако, это не так! Этот великолепный дом был выстроен в середине 20 века как жилой дом Генерального штаба Вооруженных сил СССР по идее известного архитектора Ивана Владиславовича Жолтовского. Он очень любил классическую архитектуру и особенно раннюю форму классицизма, выросшая из идей итальянского архитектора Андреа Палладио. Архитектор говорил: «Гармония — вот что лежит в основе всех видов искусства на всем протяжении человеческой истории. Правда, она всегда олицетворяется в конкретных стилевых формах. Но стиль — явление преходящее, и каждый стиль — это только вариация на единственную тему, которой жива человеческая культура, на тему гармонии». К слову сказать, Ермолаевский переулок с 1961 года по 1994 год был улицей Жолтовского.

Строительство дома началось в 1939 году и в планах дом именовался «Жилой дом Высшего Комсостава». После войны в 1946 году дом был окончательно достроен и принял высокопоставленных жильцов. Авторами проекта дома выступили архитекторы Николай Иванович Гайгаров и М.М. Дзисько. Проектирование дома досталось им неслучайно, Н.И. Гайгаров был главным архитектором Военпроекта, М.М. Дзисько также работал в этом ведомстве и построил впоследствии жилой дом Министерства обороны на Петровско-Разумовской аллее (дом 16 или «дом с шарами»). Вероятнее всего под домом были спроектированы стратегические подземные сооружения, какие обычно практиковалось возводить под подобными домами.

%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 %D0%BC%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B8%D0%BD Генерал Армии М.С. Малинин с семьей

В этом доме всего 6 квартир. Каждая квартира примерно состоит из передней, холла, гостиной, кабинета, туалетной комнаты, коридора, детской, спальни, столовой, передней перед кухней и самой кухни, комнаты домработницы, кладовой, уборной и т.д. Площадь квартир примерно 200 квадратных метров каждая. Однажды в 1980-х годах мне довелось побывать в квартире генерала армии Героя Советского Союза Михаила Сергеевича Малинина на 1 этаже этого дома. Моя сестра дружила с внучкой маршала, и я привела сестру на её день рождения. Меня вежливо встретили, предложили раздеться и провели по всем анфиладам комнат. Мне показалось, то я прошла буквально по кругу дома среди всех этих удивительных комнат с изящной мебелью, роялем и картинами на стенах.

%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 %D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7%D1%86%D0%BE%D0%B2%D0%B0 Альгис Жюрайтис и Елена Образцова

В других квартирах жили: Главнокомандующий ВВС и главный маршал авиации СССР Константин Андреевич Вершинин, генерал армии Иван Егорович Шавров, генерал-полковник медицинской службы Ефим Иванович Смирнов, министр обороны СССР маршал Андрей Антонович Гречко. Здесь до 1998 года жил дирижёр Большого театра Альгис Марцелович Жюрайтис и до недавнего времени его супруга — знаменитая оперная певица, народная артистка СССР Елена Васильевна Образцова. Случайные прохожие прежде часто слышали, как занимается певица и звуки рояля. Странно, что на этом доме нет ни одной мемориальной доски.

%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 %D0%BB%D1%8C%D0%B2%D1%8BПотрясающие скульптурные изображения львов делал скульптор В.А. Львов! Есть версия, что львы были посвящены Льву Владимировичу Рудневу, которых построил самые монументальные здания для военных. Над барельефами работал Л.А. Кардинский, лепные работы выполнил Д.М. Никулин, роспись на плафонах делали художники Лев Александрович Бруни, Владимир Андреевич Фаворский, Георгий Александрович Ечеистов, С.С.Прусов и Дора Вольковна Бродская (супруга архитектора дома Н.И. Гайгарова).

Прогуливаясь возле Патриарших прудов рассмотрите обязательно этот удивительный дом, а потом посидите на лавочке возле пруда и посмотрите на двух белых лебедей, которых привозят сюда из московского зоопарка ранней весной, а увозят лишь глубокой осенью. %D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 %D0%BB%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D0%B4%D0%B8Дата публикации – 23.11.2015 год

Источник

О наследстве, дочери и внуке, Елены Образцовой.

124b209ebfdb7b75b69c0a46edd36f01 520

Сестра Елены Образцовой, Ирина Образцова, рассказывает об отношениях Елены Васильевны с ее единственной дочерью и судьбе ее наследства.

У Ленки был счастливый характер: она умела прощать. Прежде всего, конечно, имею в виду ее историю отношений с дочерью: сестра смогла простить ей холодность и многолетний бойкот. Но до конца жизни переживала, считая себя виноватой.

…К несчастью, за любовь к Альгису (второй муж певицы) сестре пришлось дорого заплатить. На нее давило огромное чувство вины: Лена-маленькая — так мою племянницу зовут домашние — не простила матери уход из семьи. Даже сегодня возмущенно твердит: детей не бросают! Но позвольте, на момент развода ей исполнилось уже пятнадцать лет. Не грудным младенцем была, а вполне сформировавшейся личностью. Да и бросать ее сестра не собиралась, о разводе не думала.

4a8aa267c94b

Она честно рассказала мужу и дочери, что полюбила Альгиса, и попросила ей помочь, то есть поддержать, попытаться всем вместе справиться с чувством. Но Слава и Лена-маленькая решили по-своему. После ее признания вышли из комнаты, а потом просто перестали общаться с Леной. Понимаю, для них ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Но объявлять бойкот — не разговаривать, отказываться от встреч, не принимать подарки… Не могу этого понять. Как дался развод самой Лене, она никому не рассказывала. Но по тому, как она резко похудела, я догадывалась, насколько ей больно.

Племянница даже сегодня, после смерти матери, продолжает ковырять старые раны. Не скрою: отношения у нас довольно прохладные. Когда Лены-большой не стало, на даче были уничтожены все фотографии Альгиса. А ведь раньше они были расставлены повсюду. И при его жизни, и после. Сегодня о них напоминают лишь выцветшие квадраты на обоях да следы от гвоздей. Откуда столько неприязни к человеку, с которым сестра счастливо прожила долгие годы? Возможно, это просто банальная ревность.

3c447682d064

Лена-маленькая утверждает, что именно ее отец Вячеслав Макаров сделал Образцову тем, кем она стала. Самоотверженно взял на себя ребенка и быт, предоставив сестре возможность заниматься исключительно творчеством. Это, мягко говоря, неправда. Слава Макаров — кандидат наук, он тоже всегда много работал: в теоретическом отделе Института общей физики РАН, в «Бауманке», где преподавал физику. Когда я разбирала архивы Марьяны (старшей сестры), наткнулась на детское письмо племянницы. Она пишет тетке: «Папа на работе, мама в театре, я сижу одна…» Конечно, сестра часто подолгу отсутствовала — выступала по всему миру. Но тем самым она хорошо зарабатывала: ее дочь никогда ни в чем не нуждалась.

Слава не был ангелом. И никогда не был «добреньким». Он довольно строго воспитывал маленькую Лену. Запомнила такую сценку. Я была у сестры в гостях, когда племянница вернулась из школы. Скинула пальто, разбросала сапоги, зашвырнула куда-то портфель. Увидев это, Макаров вскипел: «Немедленно за дверь! Зашла, разделась, аккуратно все развесила. Снова оделась, вышла, зашла. И так десять раз». Что девочка и сделала. Но теперь строгости забылись. В своих гневных обвинениях дочь сестры «забывает» сказать, что Слава не такой уж бедный и несчастный: после развода он недолго оставался одиноким, женился второй раз, у него родился ребенок. К слову, только тогда, видимо, почувствовав себя ненужной, Лена-маленькая стала общаться с матерью, приняла ее помощь.

db97c0c6c030

Племянница — человек довольно специфический. Ей скоро пятьдесят, но она до сих пор эльф — играет в ролевые игры толкинистов. Эльфы — самые умные и вечно молодые, им никто не указ. Так Лена-маленькая, видимо, себя и ощущает, руководствуясь по большей части только собственными желаниями. Вначале училась в МГУ на факультете журналистики. Бросила. Потом поступила в «Гнесинку». Уехала в школу Монтсеррат Кабалье, с которой сестра была очень дружна. В Испании отлично выучила язык, подрабатывала гидом. Там же нашла мужа Джорди, красавца-каталонца, Лена-большая называла его «наш мучачо». У них родилась малышка Элиа. Джорди — очередной Ленин супруг. От первого брака у нее есть сын Саша, которому сейчас двадцать восемь лет.

Внука сестра обожала! Когда тот жил в Испании, Лена посылала ему всю пенсию, около тысячи долларов. Но Саша не стремился ничем заняться. Сейчас он вернулся в Россию и по-прежнему живет одним днем. Не стал даже получать водительские права. Съездил пару раз на занятия, потом отказался: «Слишком рано вставать». Несмотря на то что сестра предлагала устроить его на работу, возможностью не воспользовался.

0db51299365b

Вернувшись в Москву, Саша поставил руки в боки:

— Ну, тетя Ира, будете меня уму-разуму учить?

— Это твоя жизнь, я тебя видела двадцать лет назад и, может, еще двадцать не увижу. Поступай как знаешь.

— О! Вы единственный адекватный человек! — обрадовался внучатый племянник.

Только после смерти Лены внук взялся за ум: сейчас он работает в фирме своего отчима Джорди. Сестра бы порадовалась.

Сразу после поминок племянница забрала ключи и от подмосковного дома. Они были у Любы Рощиной, которая последние двадцать лет считалась правой рукой сестры. Помогала с бумагами, заказывала билеты, писала электронные письма, следила, чтобы Лену никто не «доставал», особенно в день концерта. Люба помогла привести в порядок нотный каталог и фонотеку, перепечатывала Ленины стихи. Им всегда было о чем поговорить, ведь Люба — математик с ученой степенью.

Сегодня Лена-маленькая не приветствует приезды Рощиной на дачу. Иногда Люба пробирается туда тайком, чтобы покормить и приласкать собак. А ведь сестра умерла у нее на руках: в последние дни Люба вместе с певицей Олей Балашовой были рядом неотлучно. От Любы я и узнала о смерти Лены: она позвонила через час после того, как сердце сестры остановилось.

e6f2ef0633ec

Через пару месяцев после похорон Фонд Елены Образцовой обратился к мэру Москвы. Иосиф Кобзон и Валентина Терешкова лично передали ему письмо за подписями многих деятелей науки и культуры с просьбой сделать из квартиры на Патриарших прудах музей. Но Лена-маленькая наотрез отказалась ее продавать. Напротив, переехала туда сама — будто назло (Саша живет в однокомнатной квартире матери). Создается впечатление, что детская травма по-прежнему дает о себе знать. А между тем квартира большая и содержать ее дорого. Сестру освободили от квартплаты, так как она была «гертруда» — имела звание Героя Социалистического Труда. А ее дочери никаких льгот не полагается.

Насколько мне известно, маленькая Лена собирается взять фамилию матери — Образцова. По документам всегда была Макаровой, зачем вдруг такая рокировка? Непонятно. Мы никогда не ссорились, но держим дистанцию. Не знаю, почему она не идет на сближение. Мне кажется, тем, кто продолжает дело сестры, хранит ее память, стоит объединиться. Тут не место каким-то недомолвкам и конфликтам. Хочется, чтобы в Культурном центре Елены Образцовой на Невском проспекте продолжала кипеть жизнь, чтобы там выступали молодые актеры и певцы.

Источник

Елена Образцова-младшая: «Я до сих пор не могу плакать по маме»

Дочь великой певицы о последних днях жизни Елены Образцовой

— Мама умерла. А уже через полтора часа мне стали звонить, дергать с интервью. Потом в газетах появились какие-то глупости, вранье, слухи: чем мама болела, как уходила, немыслимые диагнозы… — рассказывает мне дочь Елены Образцовой, удивительно на нее похожая, и тоже Елена. — Какая-то женщина в одной крупной газете выступила как лучшая мамина подруга, а мы всей семьей минут сорок вспоминали: кто это? Мне всегда казалось, что у людей должны быть внутренние нравственные барьеры…

Впервые дочь великой оперной певицы решилась рассказать, как уходила ее мать.

7a1457809 7989907

Фото: Сабина Дадашева

— Лена, я думаю, было бы правильно, если бы мы сейчас расставили все точки над «i». Давайте начнем — диагноз.

— Более полутора лет назад маме поставили диагноз: начальная стадия лейкоза. Она почувствовала себя плохо, начала чаще болеть, все время слабость… Провели комплексное обследование и, поскольку была еще начальная стадия, сказали, что надо делать пересадку костного мозга. Но мама сказала, что ни о какой пересадке думать не хочет. А летом случился сильный рецидив, она лежала в больнице, но тогда ее удалось вывести в ремиссию, и опять зашел разговор о пересадке.

— Странно, Елена Васильевна производила впечатление разумного человека. Почему она отказалась, когда еще был шанс?

— Потому что понимала: придется выпасть из обоймы, из работы на несколько месяцев. А она хотела петь, ездить.

— А аргументы типа «без пересадки не сможешь ездить и петь»?

— «Пока Бог дает, я буду петь». И еще: «На эту тему я не хочу разговаривать». Это тот случай, когда не слушают никого, да она ни с кем бы и не стала разговаривать. Свой диагноз она переживала в себе. О ее заболевании знали, ну, наверное, человек пять.

— А в России операцию нельзя было сделать? Только Германия?

— К сожалению, пересадкой костного мозга пожилым людям, старше 60, здесь не занимаются. Лейпцигская клиника специализируется на этой проблеме. Все, что здесь могли сделать врачи, они сделали, и я им бесконечно благодарна: они продлили маме жизнь на полгода. А еще я очень благодарна нашим друзьям, которые сдавали кровь, когда маме несколько раз делали переливание. И никто, включая медперсонал, не слил информацию. После этого я сделала вывод — когда говорят: «Как же так? Почему просочилась информация?» — я точно знаю, что она не просочилась, а ее слили. И слили как раз те, кто слишком сильно переживает, что она просочилась.

Короче, тогда мама сказала, что подумает. Только после очередных анализов наши врачи ее поставили перед фактом: ехать надо завтра. Благодаря Правительству Российской Федерации вопрос был решен буквально за день, и еще через день она вылетела в Лейпциг.

— Лена, я вас слушаю и все время думаю: как же несправедлива жизнь к человеку, который так много делал для других! Елена Образцова так много помогала людям…

— Почему же несправедливо? Я за эти дни очень сильно пересмотрела мое отношение к мировой справедливости и к ценностям вообще. Вы исходите из той точки зрения, что самое ценное у человека — это жизнь. А это не так: самое ценное у человека — душа. Жизнь — наша шкурка: здесь побыла какое-то время — и ушла туда, дальше жить.

— Такая позиция разве облегчает боль от утраты или при виде страданий близкого человека?

— А что она говорила?

— Говорила, что мы все уйдем к Богу. Должны будем дать ему отчет о том, как прожили жизнь и как распорядились тем, что он нам давал. Сколько смогли сами дать другим людям. У нее же было несколько моментов, когда она находилась на грани смерти. И вот чем ближе она стояла к этой грани, тем меньше было страха.

0797064 5520662

Фото из личного архива

— Что это были за моменты? Когда?

— Однажды она чуть не разбилась на самолете. Повыскакивали кислородные маски, все орали. Или прошлым летом, когда очень сильно заболела и думала, что уходит, у нее тоже не было страха. Бояться нужно того, что ты можешь избежать, а бояться того, что неизбежно, как-то глупо. Чего ж бояться — все там будем.

— Хотелось бы уточнить: пересадка костного мозга или пересадка стволовых клеток? Такой перед вами стоял выбор?

— Не было даже речи о пересадке стволовых клеток — это полная чушь. Как чушь и то, что у мамы в клинике была чудовищно крохотная палата. Неправда: огромная палата, где помещались мамина кровать, обеденный стол, телевизор, потом — моя кровать, когда я стала там постоянно жить. Громадная была ванная с душем, с раковиной.

— Больница. Гнетущее ожидание неизвестного. Какое у нее было настроение? Что вы делали?

— У нас получилось два месяца такого тесного совместного проживания, чего не было никогда раньше. Что делали? Рассказывали анекдоты, разговаривали о детях. Читала она мало, потому что была слабенькая: «химия» — вещь суровая. Она писала стихи, писала свою книжку…

— Диктовала вам?

— Нет, сама писала, рукой. В депрессии она не была, но бывали периоды, когда она говорила: «Тяжко, очень тяжко». И очень переживала, что нуждалась в посторонней помощи: слабость и беспомощность ее не угнетали, а именно очень сильно раздражали. Она была человеком мужественным, очень позитивным. То, как она себя вела, было очень ожидаемо. Скажем так, она не хотела умирать, но сказала: «Если это мой час, значит, так тому и быть. Когда позовут, тогда и пойду».

Так вот, на 30 декабря назначили пересадку костного мозга, донорского. А когда человека готовят к пересадке, накануне еще одним сеансом «химии» и облучения в ноль выводят всю иммунную систему — для того чтобы не было агрессии со стороны трансплантата. Но на этой почве любая инфекция опасна: своей защиты нет, бороться организму нечем. Но накануне трансплантации у мамы диагностировали сепсис — инфекция пошла в кровь. Но все равно решили, что пересадку надо делать, что с инфекцией будут бороться параллельно, в процессе приживания пересаженного костного мозга.

31 декабря наступило ухудшение, мама вела себя неспокойно — такое пограничное сознание, когда человек адекватно отвечает на вопросы (кто он и где), но не совсем адекватно контролирует свои действия. И для того, чтобы она не мешала процессу собственного выздоровления, не повредила катетер, не нервничала, ее ввели в искусственную медикаментозную кому на несколько дней. И, к сожалению, из той комы, в которую ее ввели и которая перешла в естественную, мама уже не вышла. Постепенно все внутренние органы начали отказывать, держался только мозг и еще какое-то время сердце на препаратах.

0910156 8453091

Фото из личного архива

— Ваш первый диплом — фельдшерский. Это вам как-то помогло в клиниках, когда вы ухаживали за мамой?

— Конечно. Я ведь работала как раз на гемодиализе. У меня был очень малый опыт работы в детской больнице Святого Владимира, но мне его хватило, чтобы я всю свою жизнь относилась по-другому к жизненным проблемам.

Уже в Лейпциге старшая медсестра, которая за мамой ухаживала, когда маму мыла, нас сначала выгоняла. А потом сказала: «Я вижу, у тебя нет страха. Давай ее мыть вместе». Для меня это тоже было частью прощания с мамой, возможность сказать на физическом уровне, что я ее люблю. Как будто не я была ее ребенком, а она — моим. Мы ее мыли под красивую музыку, перевязывали, переворачивали, обкладывали подушками — это надо было делать три раза за день.

Вообще, то, что мы делали, на самом деле очень просто делается. Только надо учить навыкам ухода за больными. Учить как обязаловку — тогда бы люди не отправляли своих родственников в дома престарелых, в хосписы… Ведь от одной мысли, что у тебя дома окажется лежачий больной, — сразу паника, истерика: всё, жизнь закончилась! А она не закончилась: это занимает не так много времени и физических сил. А потом, у тебя есть потрясающее чувство близости к этому человеку, особенно если это твои родители. Как в детстве: вы мокрые, грязные, голодные, орете, а вас взяли — помыли, переодели, покормили, прижали к груди. А это то же самое, только с точностью до наоборот. И совесть твоя спокойна …

1640909 3947614

Фото: Александр Астафьев

— Врачи ждали перелома?

— Профессор, который занимался ее лечением от лейкоза, очень ждал и надеялся, что пройдут положенные две недели после пересадки и будет результат: прижился или нет? Он пытался поддерживать в нас надежду. Но врачи реанимации в своих прогнозах опирались на собственный опыт и уже где-то с 5–6 января говорили нам, что, с их точки зрения, точка невозврата пройдена.

— По-вашему, немецкие врачи сделали все, что возможно, или…

— Конечно. У меня нет не то что претензий — я бесконечно им благодарна. Результат совершенно не зависит от социального статуса пациента, от национальности — а только от того, как организм реагирует. Все, что могли сделать, они сделали, держали ее столько, сколько могли. Они дали нам возможность троим быть с ней в реанимации сутками. Так что она уходила не одна. И врачи, и медсестры относились к ней так… ну, как будто она их мама. Они нам говорили, что, когда человек лежит в коме и ни на что внешне не реагирует, это не значит, что его здесь нет. Поэтому они постоянно разговаривают с ними, просят прощения за то, что нужно включить свет, еще что-то. А мы все время ставили ей музыку слушать: находясь в коме в реанимации, она прослушала всю Всенощную Рождественскую. Мы читали ей все четыре Евангелия с утра до ночи. И нам это чтение дало больше, наверное, чем ей.

— Как воцерковленный человек она успела причаститься?

— Перед отъездом причастилась, а когда уже впала в кому, числа 6-го, мы звонили владыке Меркурию, с которым они дружили, и он читал канон на разлучение души с телом — онлайн.

— По Скайпу?

— Ну, практически да, хотя это другая система. Когда стало понятно, что ей остается жить несколько минут, мы снова позвонили владыке, и он читал отходную. И мама ушла в тот момент, когда он сказал: «Аминь». Так что мама ушла так очень по-христиански, получив все отпусты, которые полагаются.

— Елена Васильевна до последнего выходила на сцену в «Пиковой даме» в Михайловском театре. И будучи уже больной, объездила полстраны с концертами. Вы ей говорили, что тяжелый график, и надо бы поберечь себя?

— В нашей семье все подчиняются определенным законам. Если мама говорит: «На эту тему мы не разговариваем» — это значит, что на эту тему мы не разговариваем. И если я говорю: «Я не хочу обсуждать эту тему» — мы не обсуждаем эту тему. У нас в семье существует уважение к мнению другого члена семьи. Кто я такая, чтобы ей диктовать?

— Родная дочь.

— Она не моя собственность, и какое я имею право говорить, как ей жить? Если она плохо себя чувствовала, то отменяла поездку. Ну, уж если приезжала, то отрабатывала концерт по полной программе, не сокращала ничего, не пыталась поставить в программу простые в исполнении произведения. Болезнь не повлияла на ее привычки; может быть, она стала немного мягче, прощающей окружающих. Я не могу сказать, что она снизила свои критерии в оценках людей и поступков, но она стала проще отпускать их. Если раньше она могла обижаться, возмущаться, то теперь не держала зла, а просто отпускала из своей жизни тех, кто делал ей больно, предавал…

— К вопросу о прощении: на канале «Культура» несколько вечеров подряд шел фильм о Елене Васильевне — красавица, королева в жизни и на сцене. И она с теплом говорила о Галине Павловне Вишневской, а у них, мягко говоря, были очень непростые отношения. Вы это имеете в виду под «отпустила»?

— Там ведь история очень сложная и непростая, проходит под грифом «все не так и не об этом». И то письмо было не об этом, и не те люди его подписывали (речь идет о письме, подписанном солистами оперы Большого, против Ростроповича и Вишневской в ЦК КПСС. — Авт.). Когда Вишневская с Ростроповичем уже жили за границей, в какой-то момент они с мамой пересеклись в одном театре. И мама, вернувшись, тогда сказала: «Господи, мне было их так жалко! Человек потерял Родину, и ему как-то надо найти источник своих бед. Ну, зафиксировались они на мне. Ну что теперь делать? Только пожалеть их».

Ведь эта история была более музыкантская, чем политическая. И вот так с годами сложилась определенная версия о двух непримиримых врагах — Образцовой и Вишневской. Но конкурентками они никогда не были: одна — сопрано, другая — меццо. А почему к маме было такое отношение? Может, потому, что она сделала большую карьеру из всех тех, кто был замешан в этой истории. Но я думаю, что они как-нибудь сами теперь там разберутся.

— Без Елены Васильевны Фонд Образцовой будет существовать и работать? Вы собираетесь в нем работать? Если да, то в качестве кого?

— Я надеюсь, что он будет работать. Пока меня не позвали туда. Если пригласят, буду с удовольствием это делать. А так мне есть чем заняться. Потому что есть академия — осуществленная мечта мамы, уже есть помещение, будет первый набор.

— А вы встанете во главе?

— Не уверена: директора назначает попечительский совет. Но участвовать в работе академии я, конечно, буду. И потом, мамины конкурсы молодых оперных певцов — в этом году в Санкт-Петербурге пройдет десятый, юбилейный.

— Какое странное совпадение: ваша мама оставила академию, Вишневская — школу, которую возглавляет ее дочь Ольга… Вы в каких отношениях?

— Я считаю, что это правильно: когда ты в такой семье растешь, то знаешь всю кухню изнутри, все разговоры только про это. Мама всегда рассказывала мне, что и как она хочет сделать в академии. Я уже не говорю о том, что я певица. И, по счастью, все педагоги, которых собиралась приглашать мама, до сих пор здравствуют и были ее друзьями, когда я пешком под стол ходила. И жизнь, и профессия, и мама меня к этому подготовили. У Галины Павловны Вишневской чудные дочери — Ольга и Лена. Мы встречались несколько раз на каких-то приемах. Дружить мы не дружим, но знаем друг друга, здороваемся, у нас нормальные отношения. Они обе очень красивые, умные.

— Лена, вы все-таки удивительно похожи на маму.

— Да? А мне все говорят, что я больше похожа на папу. Как мама всегда смеялась: «Мы ж старались».

— Вы 16 лет прожили в Испании. Почему приняли решение вернуться в Россию?

— Вернуться я мечтала уже на второй год, но ребенок ходил в школу, и там оказалась очень большая разница в программах. И выдернуть его оттуда, привезти сюда и заставить начинать все с нуля… Испанская программа просто ужасная.

— А все клянут российскую систему образования…

— Что вы! Вы даже не можете себе представить тот чудовищный уровень образования! Когда Сашка окончил школу (сейчас ему 26), то я уже тогда била копытом, но в ту пору встретила Джорди, и мне надо было сделать так, чтобы в его голову пришла мысль: надо ехать в Россию. И мой муж принял решение: в Россию.

— Ваш испанец здесь не мерзнет?

— Во-первых, он каталонец, во-вторых, ему очень нравится, что здесь настоящая зима. И он такой тут настоящий русский бородатый мужик, водки любит выпить, мечтает через год получить российское гражданство, работает в русской компании, анекдоты на русском рассказывает. Прекрасно говорит по-русски. Он — любовь всех продавщиц в нашем районе. В магазинах мне говорят: «Твой-то сегодня приходил за картошкой, без шарфа простудится». Когда он приезжает в Испанию, начинает рассказывать о плюсах проживания в России — и находит этих плюсов все больше.

На самом деле это только так кажется, что хорошо там, где нас нет. Но когда ты пожил в той же Испании, понимаешь, что жить лучше здесь. Не потому, что где родился, там и пригодился. А с точки зрения социальных благ, которых в Испании не дождешься, не допросишься. И менталитет совсем другой.

— Вы ведь работали с Монтсеррат Кабалье. А кто вам больше помог в профессии: Кабалье или мама?

— Кабалье, конечно. Потому что мама была против того, чтобы я пела, а Кабалье пригласила меня заниматься, потом стала брать меня в свои спектакли, а потом «свободное плавание» уже было без всех. Если ты поешь плохо и на тебе нельзя сделать деньги, то, соответственно, тебя и не возьмут. А меня брали.

Где-то года через полтора после моего отъезда в Испанию мама сказала, что она несколько погорячилась, что не хотела видеть меня певицей. Мы пели с ней в Венгрии, в Испании, пока я там жила. Там на оперном фестивале местные нас с ней звали «сантос Эленас де лос гатос» — «святые Елены кошачьи». Потому что за нами ходила толпа озверевших котов, и мы их кормили с завтраков, обедов и ужинов. Испанцы говорят нам: «Когда вы уезжаете, они как будто рассасываются, их нет». Потом проходит год, и все знают: как только Елены приедут, коты со всех окрестных гор и деревень сбегутся. Они были дикие, на руки не давались. Мама идет по деревне — за ней штук 20 строем. Среди моих котов у мамы был один ушастый любимец — так вот, когда она к нам приезжала, он у нее кофе подворовывал. Поначалу она удивлялась: «Это ты мой кофе выпила?» — «Ну как я могу его выпить, если я его вообще не пью». И все последние концерты мы практически вместе пели — объездили практически всю Россию и ближнее зарубежье.

— Владимир Кехман, худрук и директор Михайловского театра в Петербурге, первый пригласил вашу маму возглавить оперу…

— Еще до болезни, когда мама поняла, что она не может петь все то, что пела раньше, — в этот момент как раз пришло от него предложение сначала стать худруком, потом советником. Это ее тогда очень поддержало. Это ей дало возможность ставить оперы, помогать молодым осваиваться на сцене, чаще бывать в Петербурге. В Лейпциге, в клинике, она мне сказала: «Ленка, если бы не Кехман, не знаю, что бы я делала?» Мама очень болела, последние полгода она практически ничего не пела, а Владимир Кехман продолжал ей платить зарплату.

Когда он звонил ей в Лейпциг, они общались трогательно-грубовато. «Мамочка, ну ты как?» — «Папочка, вот плохо, сегодня тяжко. Скажем дружно. ». — «Не переживай, если что, мы тебя похороним». Хоронить не хоронил, а поминки делал он, оплатил всё. Казалось бы, на этом миссия его выполнена, но он мне звонил, поддерживал, вызвал в Питер, предложил работу.

— Петь? Или должность?

— Он пригласил меня советником. И мамины друзья продолжают звонить и предлагать помощь. И это люди, которым я ничего дать не могу, но они очень любили маму: Сергей Осинцев с женой (мама была крестной матерью их дочери) или Татьяна Котегова — дизайнер всех маминых платьев… Хочет, чтобы я их все забрала.

— Елена Васильевна была красавицей. Болезнь уничтожила красоту?

—Маму болезнь изменила очень сильно.. Наше отношение к ней это не поменяло никак. В реанимации я ее целовала, говорила: «Ты моя девочка, самая красивая на свете». И в этот момент я подумала: может, со стороны это выглядела абсурдно, фальшиво, но для меня она была самой замечательной, самой красивой. На нашем сестринском совете мы решили, что прощаться люди будут с той, кого они помнят.

Она просила, чтобы не было на похоронах никаких речей, траурных маршей, пафосных памятников. «Я хотела бы, чтобы меня вспоминали смешными историями, анекдотами, и чтобы вы чувствовали, что я во всей этой компании участвую».

— Какой она хотела памятник?

— Она не хотела памятник — хотела крест. «Пусть ничего не давит», — сказала она мне. Я сделаю крест, посажу сирень — любимые ее цветы.

Знаете, за прошедшие после смерти 29 дней она сделала конкретно и для меня, и для некоторых других наших друзей много, и это ясно показывает, что она не только про нас помнит, но что никуда и не собиралась уходить. Просто у нее появились другие возможности.

— Вы меня заинтриговали. Что же она такого сделала за эти 29 дней?

— Скажем, полтора года мы не могли поймать Илзе Лиепу: моя дочка занимается балетом, и мы очень хотели попасть в ее школу. «Мы сейчас позвоним Илзочке, — говорила мама, — найдем ее, попросим». Но не найти Илзе: то телефон потеряли, то еще что-то. А дней десять назад у меня интервью на радио — по коридору навстречу идет Илзе. Или когда я была маленькой, просила у родителей брата или сестру. Я считаю, что очень сознательно Елена Васильевна две последние недели своего пребывания на этой земле в состоянии комы дала мне двух сестер — Любу Рощину и Олю Балашову. Когда она уходила, они держали ее за руки, и я абсолютно точно знала, что они мои сестры.

Единственное, что на меня свалилось неожиданного, — ответственность. И сейчас получается, что надо быть главой клана, а из меня глава клана. Но раз мама сказала «надо» — значит, надо. Еще осталось четыре собаки (той-пудели), бегают вот теперь по даче. И рыбы остались — карпы у нас там живут японские: летом в водоеме, а зимой — в аквариумах. Карпов штук девять…

— Чем же японские от наших отличаются?

— Они цветные и больше наших. При этом умненькие, живут очень долго, плодятся все время. Еще сомики там есть — они чистят аквариумы.

Каждое утро у меня начинается очень интересно — я просыпаюсь и говорю: «Ну, мама, что сегодня будем делать?» У меня нет ощущения, что ее нет. Может, потому, что я привыкла в реанимации разговаривать с ней, не ожидая ответа вслух. И Кехман мне сказал, что он с ней разговаривает и советуется до сих пор.

Знаете, я до сих пор не могу плакать по ней. Я плакала дважды: один раз во время прощания в Большом театре, но не из-за нее. А когда мы вышли из театра, стояла толпа, которая не успела войти с ней проститься. И люди стали отдавать мне цветы, через полицию тянулись: «Возьмите цветы для вашей мамы!» — и жали мне руку, вот тогда я заплакала от такого количества людской любви. А второй раз я заплакала, когда нам позвонили и сказали, что в одной газете будет мамина фотография в больнице. Было воскресенье, мы пытались найти главного редактора, нашли его, и я сказала: «Если это будет опубликовано… Лучше не надо этого делать». В общем, фотография была снята. Вот тогда я заплакала, но не по маме, а от обиды: до чего же можно дойти! Ведь мама рассчитывала на порядочность того, кто фотографировал ее в больнице.

Знаете, у меня есть уверенность в том, что все там у мамы хорошо. Она была взята в такую огромную любовь, что плакать о ней не получается. Можно огорчаться, что тебе ее лично не хватает. Но не заплакать мне никак.

Источник

Adblock
detector