остались одни на даче

Остались одни на даче

Попробуйте проанализировать свой страх и дать ему логическое объяснение.
Чего вы боитесь? Огорожен ли участок, хороший ли забор? Крепкие ли двери, хорошо ли запираются? Окна на ночь оставляете открытыми? Решеток на окнах нет?

Попробуйте приглушенный свет где-нибудь оставлять. Мне, например, не нравится когда за окном кромешняя тьма, в безлунные ночи. В городе все-таки уличное освещение, никогда полной темноты не бывает. Может, вам стоит на ночь чего-нибудь успокоительного тяпнуть, накапать пустырника, к примеру или, там, пивка.

И я боюсь, даже с мужем. Всегда ломик ложу для успокоения рядышком. Больше всего боюсь хулиганов и пожаров.
А ещё у нас слышно как птицы ходят по крыше ночами, заразы такие. Короче я всего шугаюсь, а ночью, стыдобища, и пописать выйти боюсь

Ой, про пописать выйти ночью, даже подумать страшно! :065:

Вот, это примерно наш вариант. Ой, мне в тайге было бы спокойнее. Я, кстати, на улицу ночью не боюсь выходить, меня пугает неизвестность что ли, не знаю. Сегодня влючу внешний свет на участке

Вот, это примерно наш вариант. Ой, мне в тайге было бы спокойнее. Я, кстати, на улицу ночью не боюсь выходить, меня пугает неизвестность что ли, не знаю. Сегодня влючу внешний свет на участке

и я боюсь, но не людей,а мифических врагов типо вот загляну я в темный шкав на темной веранде и чтото жутвое меня туда сатащит навсегда. ну и все в таком духе 🙂

с мужем не так страшно, при условии что он спит с краю 🙂
ну а вообще то я и дома в городе боюсь, особенно если муж собаку дуданить заберет и я одна с ребенком, так обычно все шорохи можно на собаку свалить, а так ненакого, сплю с самым большим ножом под подушкой

и я боюсь, но не людей,а мифических врагов типо вот загляну я в темный шкав на темной веранде и чтото жутвое меня туда сатащит навсегда. ну и все в таком духе 🙂

с мужем не так страшно, при условии что он спит с краю 🙂
ну а вообще то я и дома в городе боюсь, особенно если муж собаку дуданить заберет и я одна с ребенком, так обычно все шорохи можно на собаку свалить, а так ненакого, сплю с самым большим ножом под подушкой

и я, и я такая же. собаку завести, чтоли?

и я, и я такая же. собаку завести, чтоли?

а я не боюсь. Чего бояться-то? ну, положите себе топор под подушку или уставьте весь участок солнечными фонарями.
Мне тоже 34 и тоже двое детей. Второй год живем на даче практически в лесу, в будние дни тишина, покой, а ночью только собака соседская воет иногда. Романтика :)). Недавно ураган был на Карельском, мы были на даче. Сейчас строительство идет, живем в бытовке. Это было что-то! я чувствовала себя Элли из Волшебника Изумрудного города, думала унесет нас сейчас с детьми в тьмутаракань какую-нибудь. От молний светло как днем, строительный материалы по участку летают, доски, огромные пакеты с утеплителем. Небо то желтое, то зеленое, молнии напоминают внешним видом кипятильник,так лихо закручены, грохот, шум кругом. Впечатления на всю жизнь :)). Я еще дверь приоткрыла посмотреть. быстренько закрыла, т.к. на меня летел какой-то огромный пакет с чем-то тяжелым :)).

А я боюсь, очень очень. Садоводство у нас я тоже думала, что благополучное, пока 2 года назад соседи в своем водоеме на участке труп по весне не выловили.Откуда он там взялся неясно, но факт налицо.

И топор под подушкой и вилы рядом стоят, но от каждого скрипа у меня сердце в пятки опускается. Вот так и живу, как заяц под кустом.

и я боюсь, но не людей,а мифических врагов типо вот загляну я в темный шкав на темной веранде и чтото жутвое меня туда сатащит навсегда. ну и все в таком духе 🙂

с мужем не так страшно, при условии что он спит с краю 🙂
ну а вообще то я и дома в городе боюсь, особенно если муж собаку дуданить заберет и я одна с ребенком, так обычно все шорохи можно на собаку свалить, а так ненакого, сплю с самым большим ножом под подушкой

Ужастики любите небось?:)
Зы:нож то как раз и поможет,нечисть боится огня и стали.

А я сплю с открытыми окнами и открытой дверью)))Никого не боюсь,соседей рядом нет.Пускай меня боятся)))Я с детства такая,а старшая сестра и в городе одна спать боится.

вот и я такая же, как Ваша сестра:)) в городе не люблю ночевать одна, а на даче тем более, я как только остаюсь в одиночестве, начинаю всякие «страшные» звуки слышать, понимаю, что это глупости, надуманное, но ничего не могу с собой поделать:008:

и я боюсь оставаться одна на даче
как-то не по себе становится
но я вообще трусиха :001: :065:

Ага))))) На верху не так страшно)))))

а я не боюсь. Чего бояться-то? ну, положите себе топор под подушку или уставьте весь участок солнечными фонарями.
Мне тоже 34 и тоже двое детей. Второй год живем на даче практически в лесу, в будние дни тишина, покой, а ночью только собака соседская воет иногда. Романтика :)). Недавно ураган был на Карельском, мы были на даче. Сейчас строительство идет, живем в бытовке. Это было что-то! я чувствовала себя Элли из Волшебника Изумрудного города, думала унесет нас сейчас с детьми в тьмутаракань какую-нибудь. От молний светло как днем, строительный материалы по участку летают, доски, огромные пакеты с утеплителем. Небо то желтое, то зеленое, молнии напоминают внешним видом кипятильник,так лихо закручены, грохот, шум кругом. Впечатления на всю жизнь :)). Я еще дверь приоткрыла посмотреть. быстренько закрыла, т.к. на меня летел какой-то огромный пакет с чем-то тяжелым :)).

автору респект :085::085::085:

Источник

Остались одни на даче

Мужа нет,внуков нет. а чего тогда бояться? Сажать не для кого..а для себя,любимой? Ну и парьтесь в городе!! Лечите депрессию.

anonym

Да! Мужей в таков возрасте очень часто уже нет а дачи есть-моральная поддержка Не каждый это может понять я тоже хочу найти желающего человека-непринципиально-он или на для проживания со мной на даче. в Вологодской области Тел 8 908 606 62 83 Возраст от 65 до 70 лет Проживание бесплатное. питание =напополам безо всяких обязательств. но людей без вредных привычек

anonym

живи в собственное удовольствие
делай только то что хочешь
знакомых знакомых гони в шею

anonym

anonym

Бабуля, этот топ чтобы найти «напарника»?
сколько вам лет? я вот одна с годовалым ребенком. хотелось бы на дачу да дачи нет и без напарника страшновато.

а крепкая? работать можешь?

Бабуля, Я тоже одна. Дочь с мужем и маленьким ребенком живут в городе. А я одна-одинешенька езжу каждый день на дачу, сажаю все сама, нынче с приятельницей пополам посадили картошку. так как одной мне много да и не осилила бы. поле большое. Мне нравится, приезжаю чай пью, на грядках вожусь, день пролетает как миг, перед сном смотрю фильмы в ноутбуке, читаю. Давайте дружить ))))

anonym

anonym

Почему если дача, то обязательно работать. Дача для отдыха нужна. Лежи в гамаке, книгу читай. Землянику посади и смотри за ней для удовольствия,. Шитьем можно заняться и прочим для удовольствия.

Нужно именно что бы интересное дело было. Займись разведением тех же гладиолусов.

anonym

по-раньше бы топик создали, ваши теплицы мне бы понадобились 1f602. А так сверху женщина с ребенком отписалась, спишитесь, вдруг поладите. Моя свекровь рассказывала, у нее мама давно умерла, отец женился на другой, которой дела до нее и ее ребенка не было. И она нашла одинокую старушку, и каждое воскресенье с сыном к ней ходили, готовили вместе, шили, праздники вместе проводили, помогали ей, огородом занимались. Умерла у нее на руках.

anonym

по-раньше бы топик создали, ваши теплицы мне бы понадобились 1f602. А так сверху женщина с ребенком отписалась, спишитесь, вдруг поладите. Моя свекровь рассказывала, у нее мама давно умерла, отец женился на другой, которой дела до нее и ее ребенка не было. И она нашла одинокую старушку, и каждое воскресенье с сыном к ней ходили, готовили вместе, шили, праздники вместе проводили, помогали ей, огородом занимались. Умерла у нее на руках. Чтобы быть нужными друг другу, необязательно быть родными.

anonym

У детей др планы не до огорода. Сама занялась нынче, потянуло на дачу. Ничего, заставляю всех, надо брать в свои руки только, а то так и будете страдать в городе. Я даже на автобусе ездила пока жары не было почти каждый день, благо отпуск был. Раньше как так чтобы на автобусе ездила. Но мне даже нравилось чуть пешком пройтись и тд полезно же. Есть друг который иногда возит, но я люблю побыть одна окаца

anonym

anonym

anonym

А соседи есть по даче? Познакомьтесь с соседями, общайтесь, не так скучно будет.

Собаку возьмите. Не страшно и общение. Среднего размера. чтоб ведрами не кормить. Я на дачу редко приезжаю. Тоже ночные желающие знакомиться были((
Дача хорошая)) Там березы. Не ночую. Жарю шашлыки. Подышу воздухом. посижу на скамеечке. Красота. А в квартиру нужен кондиционер. И не душно. Комфортно. огородом не занимаюсь. Дача для отдыха. Свой кусочек леса)

anonym

Спросите у знакомых, нет ли бабушки у них, желающей жить на даче с вами от одиночества для общения

anonym

Если просто жить,ухаживать,охранять дачу,то я б согласился.Женатый,занимаюсь мелким строительством,саха.Если заинтересовали мое предложение обр.89245632834.

anonym

anonym

А пенсия у вас большая? Шучу. Я ищу дачу рядом с рекой, страдаю рыбалкой, есть

моторная лодка и пр.гаджеты.

anonym

странствующий дедуля, а Вы арендовать хотите что-ли, а я где буду тогда

anonym

Бабуля, в другой комнате 1f609

anonym

дедулями. Жизнь на пенсии может быть радостной и интересной. Зависит от вашей активной жизненной позиции.

anonym

а я вот всегда думаю, вот как хорошо было бы если одна жила на даче, хочу сплю, захочу ТВ смотрю, иногда так хочется отдохнуть от толпы. А так зимой беру отпуск, езжу отдыхать в теплые страны, летом на даче со всеми.

anonym

Сил нет работать,но вместе еще с весны посадили бы овощи,мой студент помог бы.Нужно для похудения очень.Дачи своей нет.

Другая бабуля, да раньше надо было топ заводить, а так весь огород прошляпили

anonym

Дело в том, что я об этом где-то писала.Сейчас конечно поздно.

anonym

Мне например напрягает даже когда дети приходят с ночевкой.Надо их обслуживать же. Приезжают раз в две недели на шашлыки.Свобода это прекрасно.

Проблема, на даче хорошо, вдвоём, тихо, даркы прав приезжают родня, дети внуки, обслуживаешь, кормишь, все, посуду, убраться нет.

Как верно замечено, все зависит от вашей жизненной позиции! Одиночество бывает прекрасным и найти товарища по душе тоже хорошо. Впереди еще 3 месяца, напишите свой номер и пусь к вам обращаются со саоими предложениями. Только, будьте бдительны.

ещё одна бабуля.
я снимала дачи три года, присматривалась, что бы купить себе свою. У меня дети, внуки есть, мужа нет. Но дачу хочу купить, что бы отдыхать. Отдых для меня, это что хочу, то и делаю, но не лежать весь день, а во дворе чем нибудь заниматься. На дачах я жила одна, соседи были хорошие, жили на своих дачах, и я не боялась ночевать одна. А сейчас не могу найти себе дачу, надо ездить смотреть, а я активность потеряла. И если вы боитесь жить на даче одна, наверно соседи рядом не живут или это возрастное. Я бы к вам в соседи могла бы попроситься, но не вместе жить.
Правильно вам советуют, не пускайте чужих козлов в свой огород.

anonym

Источник

Не оставайтесь на даче одни.

Жила на даче одна, сидела поздно вечером в доме, смотрела сериалы с ноутбука. Услышала, что в кто-то задевается алюминиевую накладку на фундамент, взяла фонарик и пошла смотреть кто это. На улице уже темень, ничего не видно. А сторона домика, где накладка, выгладит так: вход на закрытую веранду, два окна комнаты, под ними очень узкая каменная дорожка к забору соседей, примыкает к этой дорожке место под цветник, который я самолично днем этого вечера перекопала и аккуратно разровняла граблями. Вдоль забора, что разделяем меня с соседями, что с одной, что с другой стороны росли кусты примерно по грудь человеку.

Так вот. Вышла на звук, потому что думала, что это кто-то из животных или сторожевых собак поселка, а я их подкармливала. Или ежи лазают, тоже еду ищут. Выхожу, свечу на фундамент, иду по дорожке, кусты начинают шевелиться. Подхожу ближе, понимаю, что кто-то чешет по этим кустам в сторону от участка. Ну, думаю, спугнула видать. Пошла обратно в дом.

Минут через 10 опять слышу этот шелест. Снова беру фонарик, выхожу, сразу иду к кустам. На этот раз «кусты» немного помедлили, подпустили ближе, но в конечном итоге, опять зашелестели куда-то вдоль участка, подальше от меня. Пошла домой и решила закрыть на ключ только дверь на веранду, а дверь в домик оставить открытой, чтобы можно было как-то оперативнее выскакивать. Это было не очень умно, потому что дверь на веранду выбивается ударом ноги, а в сам домик так просто не попасть.

В момент, когда эта мысль пронеслась в моей голове, я была примерно в полутора метрах от кустов. А кусты все ждали. Я сделала несколько осторожных шагов назад, рванула в дом, заперла все двери, заткнула шторы в оконную раму, чтобы не видно было совсем ничего и всю ночь тряслась от страха, обнимаясь с топором.

Утром я кое-как решилась открыть краешек окна, было тепло, солнечно, ночные страхи как-то рассеялись, я решила, что сама себя накрутила и ничего такого и не было, просто очень впечатлительная.

Вышла из дома и увидела на самолично перекопанном и аккуратно разровненном граблями цветнике, прямо под своими зарешеченными окнами, отпечатки мужских ботинок. Никогда больше не игнорировала ночами замки ни на одной из дверей

Дубликаты не найдены

1550185527117659775

я в квартире закрываюсь на все замки и ключ в двери оставляю в вертикальном положении, а тут дача..

И всегда закрывайтесь! Даже ваш сосед может учудить.

Вот это ЖЕСТЬ! Вот это КРИПОТА. Спать теперь год не смогу.

Ну и «пикабушник 2 месяца, пол: мужской» при этом тег «Моё».

15543862851740005

В таком случае собака обученная ЗКС хорошо помогает.

мужик сам испугался, кто-то ночью из дома в темень когда он в кустах с фонариком ищет

а если топором нахлобучат, или пристрелят

m3311730 66217452

1631185250260192897

Голоса

Я хорошо помню тот день, когда мне сообщили, что моя сестра пропала. Тогда я был полностью погружён в проблемы на работе, и мне позвонили прямо в офис и сказали эту недобрую новость. Недолго думая, я решил, что мои родные важнее, чем работа, какая бы она ни была, и взял отпуск на несколько дней.

От знакомых сестры мне стало известно, что последний раз она выходила на связь на даче, которая досталась нам от родителей. В этот же вечер я собрался и поехал на дачу.

Добравшись до места назначения, я стал осматривать всё вокруг и через некоторое время нашёл телефон сестры на земле недалеко от дачи.

Входная дверь была заперта на ключ, как и должно было быть. В доме я обнаружил пару перевёрнутых стульев и брошенную одежду. Постельное бельё на кровати на втором этаже было разбросано по всей комнате. В доме никого не было.

Я дождался полицию, которая приехала только через час. Полицейские задали несколько вопросов, поглядели на весь этот бардак, что-то записали и уехали.

В этот момент было уже поздно и я решил переночевать на даче, хоть это и было очень глупо с моей стороны. Я запер дверь на засов, поднялся на второй этаж и закрылся в комнате. Только с наступлением полной темноты я понял, что это, в общем-то, была не самая лучшая моя идея, но теперь ехать куда-то было действительно поздно. Поэтому я взял себя в руки и начал готовиться ко сну.

Спустя некоторое время я уже начал засыпать, но тут до меня донеслись звуки шагов. Кто-то ходил возле дачи. В голове сразу начали появляться образы маньяка-убийцы, который похитил мою сестру и теперь пришёл за мной. Я тихо подошёл к окну и успел заметить, как кто-то зашёл за угол, уйдя за пределы моего обзора. Этот кто-то теперь находился неподалёку от входной двери.

Дрожащими руками я набрал полицию и сказал, что около дачи кто-то есть и он сейчас ломится ко мне в дом. На том конце ответили, что скоро приедут, и я стал ждать.

Пока я думал обо всех этих вещах, ожидая полицию, я услышал снаружи звуки. Это был смех. Смех моей сестры.

Я спустился вниз, включил свет и подошёл ко входной двери, из-за которой услышал знакомый смех.

Из-за двери раздался смех сестры, от которого у меня прошли мурашки по телу. Он был абсолютно такой же, как и минуту назад. В страхе я попятился от двери, не спуская с неё глаз.

Снова послышался смех сестры, вместе с которым раздались звуки шагов, приближающиеся к окну. А потом в ночной темноте я увидел его.

Освещаемый только светом луны, его тощий силуэт находился прямо перед окном. Ладонью неестественно длинной руки он прислонился к стеклу и просто стоял там. В темноте я не мог разглядеть никаких деталей, но того, что я увидел, мне было достаточно, чтобы всё моё тело начало трястись от страха.

Я вышел из ступора и рванул на второй этаж изо всех сил. Закрыл за собой дверь и для безопасности придвинул к ней кровать. Проделав всё это, я затих и прислушался. Стояла полная тишина. Не знаю, сколько прошло времени, возможно, полчаса, когда я услышал звуки подъезжающей к дому машины. Выглянув в окно, я увидел полицейскую машину, из которой вышли двое сотрудников полиции.

Я быстро отодвинул кровать и побежал на первый этаж ко входной двери.

Они также удивлённо посмотрели на меня, и младший сказал:

— Хорошо, пойдём в машину.

Они повели меня к машине, а я постоянно оглядывался и осматривался, ожидая, что та тварь выскочит на меня из темноты.

В этот момент мы уже дошли до машины. Они посадили меня на заднее сиденье, а сами сели вперёд. Я чувствовал себя ужасно и не мог прийти в себя после новости, что сестры больше нет.

Он сделал ещё несколько попыток связаться с ними, но безуспешно.

Никто ему не ответил.

Мы проехали по ухабистой дороге метров 200, когда рация вдруг зашипела, но никто ничего не говорил на том конце. Это продолжалось несколько секунд, а потом затихло.

Из рации стало раздаваться шипение, а через несколько секунд мы услышали женский смех. Точно такой же, который я слышал в доме из-за двери и за окном.

Когда мы подъехали ближе, мы поняли, что это была полицейская машина. Она стояла посреди дороги передом к нам. Её передние двери были полностью открыты, рядом никого не было. Мы остановились, не доехав до неё метров десять.

Тот открыл заднюю дверь машины и посмотрел туда. Затем прошёл к багажнику и открыл его.

Старший походил ещё пару минут вокруг, освещая окрестности фонариком, но так ничего и не обнаружил.

Мы ехали по ночному лесу несколько минут, я уже начал понемногу успокаиваться. В этот момент мы заметили, что на заднем сиденье машины, которую вёл полицейский впереди нас, вдруг появился тощий силуэт. Он резко вылез откуда-то снизу.

Полицейский, который вёл машину, где ехал я, сразу нажал на гудок и не отпускал его.

Но Витя не успел ничего сделать. Это тощее нечто рывком набросилось на него. Его машину стало заносить, и она вылетела с дороги и врезалась в дерево.

Мы проехали немного вперёд мимо неё, но полицейский, который вёз меня, затормозил и мы остановились. Та машина была позади нас метрах в тридцати. Мы не видели, что в ней происходит, и не выходили на улицу.

Полицейский высунул голову в окно и крикнул:

Ответа не последовало, стояла полная тишина. Мы сидели и смотрели на ту машину, не зная, что делать. Это продолжалось пару минут. А потом рация вдруг зашипела.

Полицейский, сидевший за рулём, повёл машину вперёд, выжимая из неё всю возможную скорость. Пока мы ехали из рации раздалось ещё несколько фраз разных людей, из них были даже голоса, которые я раньше не слышал. Но когда мы выбрались из леса и отдалились на достаточное расстояние, всё прекратилось.

Чудом не попав сами в аварию, мы добрались до участка, где оба начали пытаться объяснить, что произошло. Но в тот момент у нас это не совсем удачно получилось. Я пробыл в участке до утра и хотел остаться там ещё, но меня отправили домой.

После этого ко мне несколько раз приходила полиция и расспрашивала, что произошло той ночью. Я много раз ходил к психологу, потому что не мог нормально спать по ночам. Я стал избегать разговоров по телефону, боясь услышать однотипные фразы, произнесённые с одной и той же интонацией.

Тела троих полицейских, а также тело моей сестры вскоре нашли в лесу. Они были растерзаны и усеяны многочисленными укусами.

Всё это было уже давно, и я начал понемногу приходить в себя и забывать об этом. Но недавно в новостях я услышал о мужчине, которого нашли мёртвым в его квартире. Его труп был изувечен и покусан. Я узнал его по фотографии. Это был тот самый полицейский, который увёз меня той ночью из леса.

Я надеялся, что Он забыл обо мне. Что ко мне Он не придёт. Но я ошибался.

Позавчера мне позвонил один мой знакомый, с которым я не виделся уже долгое время. Я выронил телефон, когда услышал случайные нелепые фразы, которые раздавались из трубки. Фразы, сказанные с одной и той же интонацией.

А вчера ночью в дверь постучали. Я медленно и осторожно стал подходить, как вдруг услышал голос.

Я застыл на месте, не в силах пошевелиться.

Сейчас на улице вечер. Я пишу этот текст и думаю, смогу ли я спрятаться, переехав в другую квартиру или другой город. В любом случае нужно попробовать. Хотя скорее всего скоро вы услышите новость о том, что ещё один человек был найден мёртвым в своей квартире.

Он не забыл обо мне.

История написана специально для канала NOSFERATU и уже озвучена. Вы можете прослушать озвучку в видео ниже. Озвучка истории на других ютуб-каналах запрещена.

m142094 1913684844

1631185250260192897

Неполноценность

— Глянь какая! — говорит тетя Рита, перевешиваясь через забор.

Сжимает в пальцах крупную ягоду клубники с приставшими к алому боку еле различимыми частичками земли. Смотрю во все глаза, старательно изображая интерес.

— Второй урожай за лето уже, нарадоваться не могу. Дать семена?

— Не надо, — качаю головой. — Вряд ли будет время с ней возиться.

Рита закидывает клубнику в рот и смачно чавкает, окидывая мой участок скептичным взглядом.

— А на что у тебя время-то уходит? — спрашивает, не переставая жевать. — Ты вон даже картошку не сажал. Сорняки хоть выдергай, смотреть же больно.

— Выдергаю, — киваю терпеливо. — С калиткой вот закончу и выдергаю.

Снисходительно фыркнув, тетя Рита тяжело отваливается от забора и поворачивается к своим грядкам, где аккуратно кучерявится всевозможная зелень и полыхают разноцветными огнями садовые цветы. К толстым щекам приливает румянец, перепачканные клубничным соком губы растягиваются в самодовольной улыбке.

— Во как дача должна выглядеть! — говорит. — Любо-дорого посмотреть! Учись, пока я живая.

Не перестаю кивать, пока она неторопливо уходит, а потом поворачиваюсь к калитке и вяло дергаю, прислушиваясь. Петли отзываются визгливым скрипом, и я присаживаюсь, разглядывая ближе. По ночам ветер таскает дверцу из стороны в сторону, и этот самый скрип порой не дает заснуть до утра. Надо либо смазать, либо приделать задвижку, чтобы нормально держалось, но ни масла, ни инструментов на даче нет. После покупки мы так и не успели ее обжить, всего пару раз приезжали.

Слух щекочут негромкие перешептывания, и я отвлекаюсь от размышлений, заинтересованно выпрямляясь. Шум раздается от соседей с другой стороны — там заброшенный дом и запущенный участок, по сравнению с которым даже мой выглядит вполне привлекательно. Продираясь сквозь заросли, к крыльцу крадется худая блондинка лет тридцати, одетая в джинсовые шорты и белый топ. На плече болтается сумочка, левая сандалия расстегнулась. Воровато ссутулившись, женщина тащит за руку маленькую светловолосую девочку и беспрестанно что-то ей нашептывает. Обе выглядят так, будто меньше всего на свете хотят быть замеченными. Странно. На воришек не похожи, к тому же воровать средь бела дня, да еще и на давно заброшенной даче — идея как минимум необычная. Не в силах подавить любопытство, я ступаю ближе к забору:

Вздрогнув, женщина резко оборачивается. Глаза широко распахнуты, лицо бледное, длинные волосы спадают на плечи спутанными прядями. Девочка смотрит то на нее, то на меня.

— Ищете кого-нибудь? — спрашиваю. — Нужна помощь?

Незнакомка глядит молча, не двигаясь с места. Точь-в-точь напуганная кошка, выбирающая момент, чтобы броситься наутек.

— Здесь давно никто не живет, — продолжаю. — Вы там ничего не найдете.

Сглотнув, она подает голос:

— Этой мой участок. Мы просто приехали отдохнуть.

— А! Простите! — чувствую, как лицо пламенеет от стыда. — Просто никогда тут никого не видел, вот и подумал, что… Просто вы как-то… ну, не знаю…

— Понимаю, — улыбается женщина, подходя ближе. — Сама виновата, что тут сказать. Честно говоря, дача не моя, а дедушкина, только его уже давно нет, а нам она вроде и не нужна особо, вот и не приезжали. У нас в семье кроме него никто не любил все эти рассады и земледельчества. Одно время подумывали продать, да тут как-то нет спроса, никто даже не позвонил. Я Жанна.

Протягиваю руку через забор, и она пожимает. Прикосновение теплое и неуверенное.

— А это моя дочка, — говорит, кивая на девочку. — Оленька, пять годиков.

Оля рассматривает меня внимательно, разглаживая ладонями подол клетчатого платьишка. Брови нахмурены, губы крепко сжаты.

— А вы здесь с женой? — спрашивает Жанна, бросив взгляд на мое обручальное кольцо.

— Мм, нет, — отвечаю, невольно убирая руку за спину. — Как раз наоборот.

— Приехал, чтобы побыть отдельно. Сложный период в отношениях, надо немного отдохнуть друг от друга.

Жанна с готовностью кивает:

— Прекрасно понимаю! У меня бабка знаете как говорила? «Не бывает крепкого союза, где все гладко». Каждый раз в этом убеждаюсь.

— Вы поэтому здесь без мужа?

— Нет, у него много работы, никак не вырваться! А нам нужен свежий воздух, да и вообще как-то отвлечься. У нас… ну, в нашем союзе и правда не все гладко, — она наклоняется, мгновенно делаясь серьезной, и понижает голос: — У нас еще мальчик был, Ванечка, на год старше Оли. В прошлом году выбежал на дорогу, и, ну, машин много, такое движение оживленное, и он… ну… в общем, умер.

Оля тут же вскидывает голову:

— Милая, мы же сто раз обсуждали, — вздыхает Жанна и снова поворачивается ко мне. — Не слушайте, пожалуйста. Она у нас чуть-чуть неполноценная, с головой что-то не то. Все эти странные видения, фантазии и так далее. Но мы работаем над этим, точно справимся! У вас есть дети?

— Нет, пока не успели.

— Все впереди! Ладно, приятно познакомиться, мы пойдем обживаться. И да, можно попросить не говорить про меня с соседями? А то придут знакомиться, а у меня тут столько работы и уборки, времени же совсем нет. Я потому и старалась так незаметно проскочить. Как расхлебаю дела, сама всех обойду.

Поздним вечером, допив полторашку пива, я выхожу на крыльцо и выуживаю из кармана зажигалку. Огонек шипит, облизывая кончик сигареты. Выдыхаю дым в темное небо. Июльская жара ушла вместе с солнцем, и приятный холодок ласкает шею, забираясь под майку. Кругом тишина, только поскрипывает опостылевшая калитка да шепчет листва старой черемухи на участке тети Риты. Окна ее дома горят, выплескивая слабый свет на ряды грядок, сквозь щель в неплотно задернутых шторах можно различить дверцу древнего лакированного шкафа.

Снова затянувшись, перевожу взгляд на дачу Жанны. Крыша давно просела, черные окна без занавесок кажутся слепыми, рассохшаяся входная дверь чуть приоткрыта. Если бы я не познакомился днем с хозяевами, до сих пор был бы уверен, что дом нежилой. Жанна маскируется слишком хорошо.

Перед глазами все покачивается из-за выпитого, поэтому я не сразу соображаю, что в разросшихся кустах на участке Жанны кто-то движется: шуршит высокая трава, шумят ветви смородины. Наклоняюсь, щурясь, но темнота непреклонна — видно только лиственную кашу, волнующуюся как море перед бурей.

— Кто там? — зову негромко, неуверенный, что нужно вмешиваться.

Из зелени выныривает коротко стриженая мальчишечья голова, отблескивающие глаза стреляют в мою сторону мимолетным взглядом. Сердце ускоряет темп.

Мальчик скрывается в кустах, все тут же затихает. На неверных ногах спускаюсь с крыльца и подхожу к забору. В голове гул, горло сжимается от накатившей тошноты. Опираясь на забор, я приподнимаюсь на носочках и рассматриваю кусты. Ни единого движения, даже ветер сошел на нет, стирая последние звуки.

— Кто здесь? — спрашиваю шепотом.

Зажатая меж пальцев сигарета дотлевает до фильтра, обжигая кожу, и я отбрасываю ее в сторону. До отрезвленного болью сознания тут же доходит: не может здесь быть никаких мальчиков, сейчас во всем поселке максимум пять домов заняты, я всех знаю, ни у кого детей нет.

Душу будто обдает ледяной водой. Часто оглядываясь, отступаю обратно в дом, за дверь с замком, на мягкую кровать под большое одеяло. Здесь точно безопасно, здесь до меня никто не доберется.

Днем, отоспавшись, я пью крепкий чай, стоя у окна и рассматривая дом Жанны. Там все еще никакого шевеления. Если и ведется уборка, то максимально незаметная для окружающих. Надо очень не любить общение, чтобы так шифроваться.

Сейчас случившееся ночью кажется всего лишь сном, но все равно сидит занозой глубоко в мозгу. Даже если приснилось или показалось, лучше проверить, потому что если по дачному поселку бегает непонятно чей ребенок, да еще и в потемках, то нужно срочно разбираться.

Входная дверь дома Жанны по-прежнему приоткрыта. Неловко помявшись на крыльце, я медленно тяну за ручку, рассматривая проржавевший насквозь замок — значит, тут вообще нет возможности закрыть. Неудивительно, что всю ночь нараспашку.

— Есть кто? — зову негромко, заглядывая в проем. — Это я, Антон.

Внутри тихо как в библиотеке. Опасливо оборачиваюсь, чтобы проверить, не наблюдает ли кто из соседей. Для остальных дом считается заброшенным, поэтому, если меня заметят, ничего хорошего не подумают.

Опять без ответа. Попереминавшись с ноги на ногу, я ступаю вперед и тут же прикрываю за собой дверь. Взвизгивают петли, скрипят под ногами доски, взвивается в воздух пыль, повисая в солнечном свете.

Ни о какой уборке здесь и речи не идет. Углы затянуты паутиной, под грязным абажуром люстры в кухне давно засохло осиное гнездо. Низенький холодильник стойко препятствует попыткам открыть дверцу, стол укрыт клеенчатой скатертью, цвет которой невозможно угадать из-за налипшей за прошедшие годы грязи. Сквозняк гуляет сквозь разбитые форточки, донося запахи травы и цветов. В главной комнате крошечный диванчик, покосившаяся тумбочка, старый пузатый телевизор с рогатой антенной. Все под таким толстым слоем пыли, что я начинаю сомневаться, в этот ли дом вчера зашли женщина с девочкой.

— Жанна? — говорю дрогнувшим голосом. — Не прячьтесь, пожалуйста.

В окно видно мой дом с унылым огородом и облупившейся зеленой краской на рамах. Очень неуютно смотреть на него со стороны, как будто покинул собственное тело и паришь теперь в воздухе, потерянный и дезориентированный.

— Я… я просто увидел вчера мальчика, — мямлю, чувствуя себя разговаривающим с пустотой идиотом. — Хотел спросить, может, вы его тоже видели. Мне кажется, это как-то не…

Ушей касается едва различимый шепот, и я умолкаю, вертя головой. Ковер на стене, мумифицированные цветы в горшках на подоконнике, пожелтевшая рассыпающаяся газета в углу. Никого нет. И много лет никого не было.

Шепот растворяется в тишине, оставляя только сомнения. Показалось, послышалось. Еще раз окинув все внимательным взглядом, я тороплюсь к выходу.

Тетя Рита копошится у куста малины, кряхтя и бормоча под нос. Обесцвеченные пряди волос прилипли ко взмокшему лбу, растянутая футболка пропиталась темными пятнами на спине и под мышками. Пальцы с грязными ногтями бодро зарываются в землю, выдергивая тонкие ростки не успевшего толком проклюнуться сорняка.

Останавливаюсь у забора и окликаю:

— А? — выпрямляется, глядя заинтересованно.

— Вы не сильно заняты? Хотел у вас спросить.

— Спрашивай, — подмигивает. — Я за это денег не беру.

Бегло оглянувшись на дом Жанны, машу рукой в его сторону:

— А вы знаете, кто там живет?

Рита утирает лоб сгибом локтя, а потом упирается кулаками в поясницу, хмурясь в мыслительном процессе.

— Этот там жил, как его, Ефимыч. Да, Иван Ефимович. Только его похоронили же давно, еще когда ты тут дом не купил. Хороший мужик был, между прочим, вот уж кто умел за участком ухаживать!

— А у него что, родственников не было? — спрашиваю осторожно. — Почему дом-то забросили?

— Так городские же все, куда деваться! Сын у него вообще за границу свалил, а дочка сына, то бишь, получается, внучка Ефимыча, вроде как эту дачу и получила в наследство. Только ни разу здесь не появлялась. Говорят, замуж вышла да живет себе в городе. Нафиг ей эта дача, тут же езды часа два, если на автобусе, да еще и с пересадкой. А здесь огород, палисадник, целый дом, вечно ремонты по мелочи. Слишком сложно для белоручки-то городской. Ты вон приехал, и что толку, ниче не умеешь, а там вообще девка!

Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Переведя дыхание после тирады, тетя Рита неожиданно охает:

— А! Вспомнила, знаешь что? Говорил кто-то недавно, что у нее, у внучки этой, какая-то беда случилась. То ли с детьми ее, то ли вообще с ней самой. Помер там кто-то. Или все сразу померли, хрен разберешься в слухах этих.

Несмотря на тридцатиградусную жару, вдоль позвоночника пробегает холодок. Перед глазами всплывает хмурое личико Оли, а потом — беспричинно напуганная Жанна. Обе с самого начала выглядели как-то неестественно. Хотя нет. Конечно, нет. Это уже я накручиваю. Нельзя так безоговорочно верить соседским сплетням. Скорее всего, Жанна оценила масштабы разрухи в доме деда, передумала дышать свежим воздухом и ушла так же тихо, как появилась.

— А ты почему спрашиваешь-то?

— Да просто, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Дом же хороший вроде, а никто не приезжает. Вот и стало интересно.

— Тут каждый первый дом хороший, а ездют все меньше и меньше. Проще же в квартирке жить, продукты в супермаркете по акции, вообще никаких забот! А чтобы для души выйти под солнышко и посмотреть как у тебя огурчики зреют, помидорки наливаются — это нет, это сейчас редкость. Никому не надо.

— А вы, случайно, не видели тут где-нибудь мальчика маленького? — спрашиваю после долгой паузы.

— Какого еще мальчика?

Вечером, маясь от безделья, я обхожу свои владения и прикидываю, чем можно занять руки, чтобы отвлечься. Простора хватает — буквально каждый квадратный метр участка умоляет привести его в порядок. Здесь вообще можно вкалывать с утра до ночи, забыв обо всех тревогах. Лучшее средство для лечения души.

Мысленно взвесив желание взяться за все сразу и желание тосковать дальше, я склоняюсь в сторону второго и сую в рот сигарету. Палец привычно чиркает колесиком, перед лицом рассыпаются искры, а потом я застываю столбом, приоткрыв рот — за забором сверкают любопытные карие глазищи.

— Оля? — спрашиваю недоверчиво, сплевывая прилипшую к губе сигарету, и невольно подаюсь вперед.

Закатное солнце окрашивает светлые локоны в розовый, ветерок перебирает складки платья, босоножки утопают в густой траве. Осторожно подхожу, стараясь не моргать. Кажется, если закрыть глаза хотя бы на секунду, девочка испарится как мираж.

— Ты здесь одна? Где мама?

Оля поднимает руку, маленький пальчик указывает на зажатую в моей руке зажигалку:

— Можно вы мне ее подарите?

— Спички детям не игрушка.

— Но это же не спички.

Пока подбираю ответ, скрипят дверные петли, на крыльце появляется Жанна. Вид изможденный и взъерошенный, глаза бегают по сторонам, пока не находят Олю.

Тяжело дыша, она бросается сквозь заросли к дочери и подхватывает на руки.

— Ты что меня не слушаешься? Я сказала не выходить! Нельзя разговаривать с незнакомыми дядями!

— Я же не незнакомый.

— Незнакомый, — прохладно улыбается Жанна, прижимая Олю к себе. — Мы мельком виделись, какое же это знакомство. Кто знает, что там у вас на уме.

— Точно ничего плохого. У вас все в порядке?

— Конечно, — смотрит с беспокойством. — Почему спрашиваете?

— Просто я искал вас сегодня, зашел в дом, а там никого совсем, и еще…

— Заходите в мой дом без спросу и еще говорите, что ничего плохого на уме! Оля, я запрещаю тебе разговаривать с этим мужчиной, чтобы даже близко к забору не подходила, поняла меня? И вы тоже держитесь подальше, а то как позвоню в полицию, ясно?

Губы у нее дрожат, под глазами залегли тени, сальные волосы небрежно забраны в хвост на затылке. Смерив меня угрюмым взглядом, она разворачивается, чтобы уходить.

— Постойте! — говорю. — Я хотел спросить, может, вы знаете, здесь был мальчик, я…

Жанна оглядывается, срываясь на свистящий шепот:

— Нет никакого мальчика! Оставь нас в покое!

Шумят листья и трещат ветки, когда она возвращается к дому. Растерянный, я смотрю вслед, пытаясь понять хоть что-нибудь.

На следующий день, когда за окном сгущаются вечерние сумерки, я опрокидываю остатки пива из бутылки в рот и меланхолично жму кнопку на пульте. Экран телевизора гаснет, полумрак заполняет комнату, превращая мебель в плоские силуэты. За окном на фоне темно-синего неба покачивает ветвями Ритина черемуха, листва бесконечно разговаривает на своем шелестящем языке. Этот шум смешивается с шумом в голове, и я прикрываю глаза, пытаясь побороть головокружение. Хочется раствориться в темноте без остатка и перестать существовать, потому что только так можно сбежать от назойливых неприятных мыслей. В последние годы мне все чаще кажется, что жизнь целиком состоит только из таких мыслей.

Не знаю, сколько проходит, но в комнате совсем темно, когда я открываю глаза. Вздохнув, одной рукой нащупываю в кармане сигареты, а другой тянусь к зажигалке на столе, когда из прихожей доносится стук в дверь. На секунду замираю, а потом вскакиваю на ноги, лихорадочно соображая, кого могло принести в такое позднее время.

— Это я, Жанна! Жанна и Оля! — звучит приглушенно. — Пожалуйста, разрешите войти!

На неверных ногах бросаюсь в прихожую и дергаю дверь. Два силуэта жмутся друг к другу на крыльце, растрепанные и дрожащие.

— П-помочь? — спрашиваю заплетающимся языком, пока мозг упорно отказывается разбираться в ситуации.

Жанна часто кивает:

Пригибаясь как под обстрелом, они юркают в прихожую.

— Замкните дверь, скорее! — шепчет Жанна. — Нужно замкнуть дверь.

Заторможенно подхватываю с крючка на стене ключ и сую в замочную скважину. После двойного щелчка тянусь к выключателю, чтобы зажечь свет, но Жанна хватает меня за запястье:

— Не надо! Пусть думает, что дома никого.

Не отвечая, она тащит Олю в комнату. Проводив их взглядом, я отодвигаю занавеску и выглядываю на улицу. Почти темно, видно только очертания крыш, звездную россыпь да чье-то горящее окошко в другом конце поселка. Все застыло без движения в сонной тишине.

— Идите сюда! — зовет Жанна вполголоса. — Не стойте на виду!

Хмурясь, я шаркаю на зов. Привыкшие к темноте глаза различают Жанну и Олю под столом — прижимаются к полу, сверкая широко распахнутыми глазами.

— Что происходит? — спрашиваю. — Может, вызвать полицию?

— Нет, они не помогут. Пригнитесь, сядьте! Вас же видно через окна.

Опускаюсь на колени, прислушиваясь в тщетной попытке разобрать хоть какой-нибудь звук кроме взволнованного дыхания.

— На улице никого нет, — говорю. — От кого вы убегаете?

— Он там! — мотает головой Жанна. — Я увидела в окно, вдалеке… Это он, точно! Наверное, сейчас дом осматривает. Хотел подкрасться, думал, никто не заметит. Мы к вам прямо через забор перелезли, чтобы не видно… Он бы увидел нас на улице, он бы быстро…

До ушей доносится короткий скрип калитки, а потом еще один. Открылась и закрылась. Значит, кто-то зашел.

— Я говорила! Он уже здесь, так быстро, я говорила, что…

Ее слова прерывает стук в дверь — четкий и уверенный. Сердце мгновенно обращается в кусок льда. Оля судорожно дергается, и Жанна обнимает ее, крепко зажимая рот ладонью:

— Только не кричи, милая, только не кричи, ты же нас выдашь, ты нас сразу…

Стук повторяется. Кое-как совладав с испугом, я сжимаю дрожащие пальцы в кулаки и говорю:

— Попробую открыть. Скажу, что ничего не знаю. Скажу, что не видел вас.

— Нет! Сиди на месте, ты не понимаешь! — хрипит Жанна, и даже в темноте можно различить, как перекошен ее рот.

Снаружи скрипят старые доски крыльца, потом шуршит разросшаяся трава — гость обходит дом. Пока раздумываю, зачем ему это нужно, снова раздается стук, на этот раз в окно над столом. Оля мычит сквозь ладонь Жанны, отблескивают мокрые от слез щеки.

Тук-тук-тук. Стекло дрожит от каждого удара, будто вот-вот разлетится осколками. Затаив дыхание, я осторожно выглядываю из-за стола. Через занавеску на фоне бесчисленных звезд видно темный овал застывшей снаружи головы. Лицо прячется во мраке, но я почти физически чувствую, как глаза незнакомца ощупывают меня, забираясь в самую душу. Каким-то непонятным образом он видит все. Нам не спрятаться.

Но проходит минута, и голова исчезает. Опять звуки шагов, скрип калитки.

— Ушел? — спрашивает Жанна.

Нервно выдыхаю, не в силах шевельнуться. Каждая мышца в теле одеревенела, зубы сжаты до боли в скулах. Мозг будто превратился в тлеющий кусок угля и жжется теперь в черепе, плавя все мысли. Мы так и сидим молча, пока время утекает куда-то в пустоту, незаметное и невесомое.

Через пятнадцать минут или через час Жанна повторяет:

Пожимаю плечами. Она выпускает Олю, и та утирает лицо кулачками, раз за разом осматриваясь, будто из темноты может выскочить что-то опасное.

Поднявшись на ноги, я осторожно выглядываю в окно. По-прежнему только очертания и силуэты — если кто-то и есть, его не видно.

— Кто это был? — спрашиваю, прижимаясь носом к стеклу.

Вместо ответа слышится скрежет ключа в замке. Удивленно оборачиваюсь — ни Жанны, ни Оли. В прихожей скрипит дверь, сквозняк шелестит страницами висящего на стене календаря.

Бросаясь наружу, я тихо возмущаюсь:

Останавливаюсь на крыльце и смотрю, как Жанна с Олей на руках торопливо пробирается к своему дому через заросли, шатаясь и спотыкаясь. Подавляю желание крикнуть — если незнакомец не ушел далеко, то обязательно услышит, и неизвестно, чем это может аукнуться.

— Не за что, обращайтесь, — бурчу под нос, когда Жанна закрывает за собой дверь.

Ноги не отпускает ватная слабость, майка на спине мокрая от холодного пота. Качая головой, я возвращаюсь в дом и падаю на диван. Опьянение окончательно выветривается, шестеренки в голове набирают привычный ход. Не понятно, что происходит, но вряд ли что-то хорошее. Все-таки надо позвонить в полицию. Еще одно такое ночное потрясение, и у меня точно крыша слетит. Не для того я сюда приехал.

Не знаю, в какой момент успевает накатить дрема, но когда прихожу в себя, небо за окном уже светлеет. Переворачиваюсь на диване и вытягиваю руку, шаря по столешнице в поисках зажигалки, но тщетно. Приподнимаюсь на локтях и хмурюсь: стол пустой. Странно — точно помню, что вчера она была здесь. Наверное, упала, когда Жанна и Оля прятались.

Растирая затекшие ноги, я наклоняюсь и заглядываю под стол, когда носа касается душный запах гари. Тревога тут же обжигает нутро едкой кислотой. Окидывая каждый угол внимательным взглядом, я выхожу на улицу и застываю истуканом.

Пламя пожирает дом Жанны, взвиваясь к небу жаркими языками. Сквозь выбитые форточки валит густой дым, изнутри раздается гул, стены трещат как дрова в печке. Оранжевый свет заливает убогий участок, делая его похожим на сюрреалистичный сад.

Сквозь огонь раздается детский крик, и я невольно выдыхаю:

Ноги сами несут вперед. Перемахнув через забор, я прикрываюсь от лезущих в лицо веток. С каждым шагом жар становится плотнее, будто пробиваешься через грязную вату. Хватаюсь за дверную ручку, боль тут же бьет хлыстом — раскалилась. Прикусив губу, бью по двери плечом, и сухая древесина с готовностью ломается. Открывшийся дверной проем дышит мне в лицо дымом, горячий воздух обжигает горло.

Прикрываю нос локтем, неуверенно заглядывая внутрь. Огонь пляшет на стенах, слизывая старые обои, плавит телевизор, обнажает пружины дивана. Слышу, как шипят мои брови, и нерешительно отступаю. Надо бежать подальше и звать на помощь. Я здесь бесполезен, я здесь вообще ни при чем. Не мое дело, не мое.

Снова раздается крик, и я замечаю Олю в кухне — зацепилась подолом платья за ручку холодильника и бьется как рыба на песке, не понимая, что мешает. На лице следы сажи, воспаленные глаза слезятся, рот раз за разом распахивается, глотая чад.

Выплевываю сквозь зубы:

Счет идет на секунды. Набрав полную грудь воздуха, я ныряю в дом. В глаза тут же впивается дым, кожа наливается нестерпимой болью. Почти зажмурившись и выставив перед собой руки, двигаюсь по памяти, пока за запястья не цепляются детские пальчики. Прижав Олю к себе, хватаюсь за подол и дергаю. Ткань с треском рвется, и я подаюсь назад, едва удерживая равновесие. В голове сплошной туман, от боли все вокруг кажется алым месивом. Кое-как сориентировавшись, я бросаюсь на выход.

Прохладный утренний воздух вымывает из легких ядовитый жар. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Сердце бешено колотится, виски пульсируют так, будто голова вот-вот взорвется. Вдох, выдох. В сумерках мелькают лица — другие дачники. Перепуганные, бледные, безостановочно перекрикивающиеся. Тетя Рита тащит ведро, всплески воды перепрыгивают через край. Вдох, выдох. По глазам бьет яркий свет фар, и я отворачиваюсь, ни на миг не выпуская Олю.

Рядом останавливается машина, водитель выпрыгивает и хватает меня за плечо:

— Что случилось? Где Жанна?

Одновременно с Олей мы оглядываемся на догорающий дом. Люди поливают пламя водой из ведер и засыпают землей, не давая расползтись дальше. Выругавшись, мужчина бросается к ним, дергает кого-то за локоть, что-то спрашивает, а потом скрывается в исходящем дымом дверном проеме. Перевожу взгляд на Олю, чтобы оценить, насколько пострадала, и замечаю мою зажигалку, крепко зажатую в кулачке.

— Ты ее стащила? — спрашиваю хрипло. — Это что, ты все устроила?

Оля молчит, тяжело дыша. Слезы оставляют светлые бороздки на черных щеках, губы дрожат.

Мужчина выскакивает наружу, откашливаясь и утирая лицо рукавом. Рассматриваю его с пробудившимся интересом: на вид немного старше тридцати, темноволосый, сложен крепко. Не замечал его здесь раньше.

— А вы кто? — спрашиваю, когда подходит.

— Я Илья, муж Жанны, — говорит, забирая у меня Олю. — Вы не знаете, где она? В доме совсем никого.

— Нет, я видел ее ночью последний раз. Она пряталась у меня от какого-то. — Острая догадка пронзает задымленный мозг. — Постойте, это были вы? Заглядывали ко мне в окна?

— А вы что, прятались? Я подумал, дома никого. Что она вам наговорила?

— Я. Просто растерялся, она такая напуганная была, это же.

— Так и знал, что она здесь, — говорит Илья, — Как чувствовал. Нарочно ночью приехал, думал, врасплох застану, а она вон как, соседям голову заморочила. Хорошо, что не стал отъезжать далеко, хотел утром еще поспрашивать у местных. Я в машине спал, вон за тем поворотом, а потом чувствую запах, смотрю — горит. Чуть не заорал. Думал, всё, конец. Хорошо, что Ваня в порядке. Спасибо вам, я обязательно придумаю как отблагодарить.

Говорю слабым голосом:

— В смысле Ваня в порядке? Жанна сказала, он умер.

— Нет, это Оля умерла, — отвечает Илья, каменея лицом. — Выскочила под машину, мы всего на секунду отвернулись.

Поймав мой ошарашенный взгляд, он хватает Олю за волосы и тянет. Светлые локоны сползают с головы, обнажая короткие топорщащиеся вихры. Тот мальчик, которого я видел ночью в кустах — это и есть Оля.

— Парик? — удивляюсь. — Зачем?

Илья опускает Ваню на землю и велит идти в машину. Когда хлопает дверца, он вздыхает:

— Это все Жанна. Она всегда девочку хотела. Так радовалась, когда Оля родилась, души в ней не чаяла. А потом та авария, и у Жанны… Ну, с головой проблемы начались. Там не сразу все так было, постепенно, я поначалу и не беспокоился почти. Иногда Ваню называла Олей, потом парик ему купила, заставляла в платья одеваться. Я пробовал поговорить, объяснить, пытался помочь. Но дальше только хуже, вплоть до того, что Жанна всерьез начала считать, что это Ваня под машину попал, а не Оля. Запрещала ему говорить, что он мальчик, наказывала, если не слушался. Поначалу весь в синяках ходил — она его била, если пытался возражать, он потом вообще стал тихий как мышь, рот лишний раз не открывал. Боялся ее до дрожи.

Он рассказывает бегло и сбивчиво, постоянно с надеждой оглядываясь по сторонам, будто Жанна вот-вот выпрыгнет из кустов.

— И вы ничего с этим не делали?

— Пытался, да что толку. Родня как-то спокойно к этому относилась, как будто Жанна в куклы играется. Говорили, ей надо пережить трагедию, типа это все пройдет в конце концов. Отмахивались. Они же только со стороны видели, безо всех подробностей, так что меня никто не слушал. Я закатил скандал однажды, так Жанна к тетке сбежала, еле нашел, еле уговорил вернуться домой. Потом предлагал обратиться к специалисту, ну, полечить голову, а она истерику устроила. Мол, я сам психопат. Я тогда решил, что надо радикальнее действовать, спросил у юриста знакомого, и он сказал, что суд почти всегда на стороне матери, поэтому шансов мало. Надо доказать, что Жанна не в себе, тогда, может, и получится. Она про это как-то узнала и пропала сразу вместе с Ваней.

Шипит притащенный кем-то огнетушитель, заливая пеной обреченные стены. Дым вьется к небу, напоминая рваные паруса пиратского корабля.

— В полиции не особо шевелились, — продолжает Илья. — Сказали, ребенок с матерью, это ее право. Оформили какие-то бумаги для виду. Расспрашивать начали, часто ли мы ссоримся и все такое. Как будто это я виноват. Пришлось начинать поиски самому. Всех родственников на уши поднял, потом про дачу эту вспомнил. Приехал вот. Хорошо, что Ваня здесь. Интересно, куда Жанна запропастилась?

Полиция и пожарные приезжают на рассвете, когда от дома остается только тлеющий остов. Полицейские вполголоса разговаривают с Ильей, пожарные копошатся в углях. Я толкусь вместе с зеваками поблизости, пытаясь уловить крохи информации.

Через час из завалов вытаскивают тело Жанны, а еще через час все уже знают подробности.

— Приехала с ребенком, от мужа убегала, — рассказывает тетя Рита, подслушивавшая полицейских. — В погребе пряталась, представляешь? С дитем малым ночевала прям там, под землей, совсем ума нет!

Курю одну сигарету за другой, неохотно впитывая услышанное. Значит, когда я искал Жанну в доме, шепот доносился из погреба. Надо было догадаться, это же так просто.

— Говорят, над пацаном этим еще издевалась, в платья одевала, — не умолкает Рита, склоняясь к любопытным ушам соседей. — Ему и надоело в конце концов. Дождался, когда она заснет, и устроил этот весь поджог. Она там, в погребе, и задохнулась. Вроде бы даже не просыпаясь.

Через открытую дверцу видно, как Илья сутулится на заднем сиденье полицейской машины. Ладони прижаты к лицу, плечи содрогаются от рыданий. Ваня рядом — пальцы мертвой хваткой вцепились в отцовский локоть, глаза неподвижно пялятся в пустоту.

Солнце поднимается над крышами, заливая все теплым светом нового дня. Гашу сигарету о подошву тапка и шагаю домой. Кажется, внутри меня не осталось ничего, кроме неумолимой усталости. Сейчас доберусь до кровати и с головой провалюсь в сон. А вечером уеду отсюда и больше никогда не вернусь.

m1450223 316401813

1631185250260192897

Агния 1. Часть седьмая, последняя

1597815682187658615

Ванна была наполнена теплой водой, на поверхности колыхалась ароматная пена. Девочку раздела Женя раньше, чем та успела возразить. Книгу она попыталась взять с собой, но мать удивленно воскликнула:

— Она же испортится от влаги! Мы же уважаем книги! Я положу ее на полку, а ты выйдешь из ванной и заберешь, идет?

Агния с явной неохотой кивнула. Владимир, набиравший до этого воду, демонстративно отвернулся, когда Женя скинула с девочки халатик и посадила ее в ванну.

— Ну что, малышка, посидишь… — ее прервал полный боли стон, раздавшийся из комнаты напротив. Скрипнув зубами, она договорила, — Посидишь с папой, пока я готовлю блинчики?

— Хорошо, — с охотой кивнула Агния, уже успев нырнуть в воду, отчего светлые волосы потемнели, налипли на плечах. Сейчас, когда ее хрупкое детское тельце пряталось под слоем пены, а снаружи торчала лишь голова с серьезным, взрослым лицом, она вполне могла сойти за весьма юную, но уже сформировавшуюся женщину или, как минимум, подростка. Испытав мгновенный неконтролируемый укол ревности, Женя постаралась как можно более естественно выпорхнуть из ванной. Удачно, что Агния не вспомнила — ингредиенты для блинчиков закончились еще вчера.

Молнией девушка метнулась к своей сумке, стоявшей на полке в спальне. Пошерудив там как следует, она вытряхнула косметичку на кровать — посыпались тушь, помада, тени, пара тампонов, пудреница, расческа с зеркалом и тонкая блестящего металла зажигалка. «Весело погудим» лежала здесь же рядом, на полке. Схватив книжицу, Женя ринулась по лестнице вниз, к металлической раковине. По пути из-под обложки выпала какая-то страничка, но Жене было не до этого.

— Папочка? — голос, отдавшийся эхом от кафельных стен ванной, вырвал Владимира из его невеселых размышлений. — А кого ты больше любишь, маму или меня?

— Не знаю, солнышко, — ответил он задумчиво, — Наверное, одинаково.

— Да, — кивнул тот, — Да, пожалуй, одинаково.

— Хорошо. Я очень хочу, чтобы ты любил меня так же, как маму.

Что-то в этой фразе заставило его поднять голову, оторвав взгляд от темных перекрестий кафельных стыков. Мелодичная капель и уже знакомое гудение намекали на то, что ему предстояло увидеть.

Агния стояла в ванной в полный рост. Вода доходила ей до колен, струйки сбегали по плоской девчачьей груди, на бедрах оседала пена, пухлые красные губки надуты, точно девочка чем-то обижена. Гудение прекратилось, губы разомкнулись в предвкушающую развратную улыбку.

— Так я красивая, папа? — уже с нажимом спросила Агния. Явно подсмотренным в каком-то фильме маневром она по-стриптизерски извлекла ногу из воды, вытянула ее и осторожно коснулась штанины Владимира, оставляя мокрые следы. Сантиметр за сантиметром ее нога поглаживала отца по бедру, подбираясь все ближе к паху.

Попытки выдрать ноги из кафеля были встречены неодобрительным цоканьем. Агния кратко не то простонала, не то прогудела — и кафель вгрызся в стопы еще сильнее, сдавливая их точно «испанский сапожок».

— Теперь нам никто не помешает, — с придыханием говорила его дочь, и от этого внутри все переворачивалось. Гаже и хуже всего было то, в глубине души машинально, автоматически на долю секунды шевельнулась похоть. От бессилия и омерзения к себе Владимир завыл сквозь зубы, которые, похоже, слиплись, срослись в какую-то единую пластину, а его Принцесса продолжала шептать. — Я так люблю тебя, папочка. С первого же дня нашей встречи, с тех пор, как увидела тебя, я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, только мне…

Тонкие ручки с короткими, состриженными до основания ногтями тянулись к его лицу, когда носик Агнии вдруг сморщился, точно она унюхала что-то неприятное. И действительно, к пушистому и влажному аромату лаванды прибавился запах… гари? Но откуда? Что в доме, лишенном всех источников открытого огня, могло гореть?

— Решили перехитрить меня? — сказала она уже без всякой нежности, отняв руки от небритых щек Владимира. Девочка вылезла из ванной и, не озаботившись полотенцем или халатиком, прошлепала к выходу из ванной, оставляя за собой мокрые следы.

— Разве не ты учила меня уважать книги, мамочка?

Женя обернулась на голос — на краю лестницы стояла Агния. Она спустилась совсем бесшумно и, приди на секунд пятнадцать раньше, пожалуй, даже бы успела. Но сейчас от «Весело Погудим» осталась лишь удивительно крепкая, когда-то желтая, а теперь покрытая сажей обложка и горстка пепла в кухонной раковине.

— Все, Агния! — голос Жени дрогнул, она подпустила в него строгости, — На этом игры закончены. Иди и оденься, мы сейчас же едем в больницу — твоему брату нужна помощь. Ему и тебе.

— Какая ты глупая, мамочка! — красная, разгоряченная после ванной Агния выглядела совершенно бесстыже в своем костюме Евы, а взгляд совершенно не вязался с телом маленькой девочки, — Ты ведь знаешь, я быстро читаю. И все, что нужно, я уже прочла.

Женя вздрогнула, услышав гул. Он приближался со всех сторон, точно окружая ее. Неожиданная резь в животе заставила ее согнуться пополам. Желудок от боли вывернуло, по губам прокатилась едкая жгучая желчь…

Нечеловеческий, полный боли визг заставил Владимира дернуться. Он попытался подскочить на месте — раз, другой, и, наконец, кафель лопнул, выпуская стопы из тисков. С руками было сложнее — воя сквозь сросшиеся зубы, мужчина по сантиметру отрывал предплечья, приросшие к штанам, чувствуя, как с каждым движением трикотажные нити покидают его плоть, мокрые от крови. Обмотавшиеся вокруг лучевых костей и сухожилий, они натягивались и обрывались, причиняя жуткую боль, точно кто-то вытягивал хирургическую нить из свежезашитого шва. Наконец, материя с треском надорвалась. Часть треников осталась лохмотьями свисать с собранной «гармошкой» кожи предплечий. Все стопы были исколоты кафельным крошевом, щиколотки казались раздробленными в труху, зубы все еще склеены каким-то непостижимым образом, но он был свободен.

Осколки кафеля напомнили о себе на лестнице. Один неудачный шаг, и Владимир рухнул всем своим весом на деревянные ступеньки, стукнулся подбородком и ребрами, съехал, как и в схватке с отцом почти до самых гардеробных «крючьев», лишь чудом не выколов себе глаза.

Крики с кухни усиливались, нарастали, точно кого-то выворачивали наизнанку, и кишечник, желудок, легкие выходили через пищевод отвратительным комом, прибавляя к задушенному визгу влажное бульканье. Владимир вскочил было на ноги, но взгляд его упал на маленькую, будто бы скотчем заламинированную страничку, написанную тем самым «трафаретным» почерком. Недолго думая, он схватил ее, сунул в карман многострадальных треников, прежде чем подняться и побежать на помощь своей жене. Если еще было, кому помогать.

Картина, представшая перед ним на кухне заставила мужчину окончательно потерять рассудок. То, что происходило с Женей было против морали, законов природы, законов физики и всего, что он раньше знал о мире.

Агния стояла к нему спиной, увлеченная своим занятием. Гудение наполняло дом, точно в стенах, за каждой доской, за каждым перекрытием пряталось по целому улью шершней. Голая, все еще мокрая после ванной, его дочь водила пальцем над головой, точно что-то рисуя, а вокруг люстры каталась Женя.

Прижав руки к животу, корчась от боли, она сопровождала свои перемещения непрекращающимся воем. Вися вниз головой, она была прижата ягодицами к потолку и каталась кругами, точно собака, что пытается избавиться от глистов. Ее халат неприлично распахнулся, белые трусики были бурыми от крови, которая стекала по бедрам, а на потолке расплывался замысловато нарисованный цветочек. Вот, Агния крутанула пальцем еще разок, и Женю протащило от антресолей к вытяжке, а гигантская кровавая роза разжилась еще одним лепестком.

Наверное, это решение было принято Владимиром еще утром, когда он заходил в гараж. Неосознанное, еще не оформившееся после «разговора» с отцом, после прочтения его медкарты, эта мысль оставила свои следы в голове и в доме. Лопате совершенно нечего делать за комодом, ей там совсем не место. Не задумываясь, Владимир потянулся за лопатой с слегка изогнутым древком и удобной оранжевой ручкой. Перехватив садовый инвентарь поудобнее, он, стараясь не думать о том, что делает, саданул самым краем лопаты по белокурой головке своей Принцессы.

Та мгновенно рухнула, как подкошенная, следом с потолка на обеденный стол свалилась и Женя, расколотив несколько чашек и вазу с давно сгнившими фруктами, но она едва обратила внимание на падение — лишь выла, прижимая руки к животу.

Белокурая головка поднялась не сразу. Зеленые глаза блестели яростно, запредельно, не-по-земному. Упираясь ручками в пол, Агния медленно пыталась вернуть себе вертикальное положение, яростно шипя:

— Так-то ты любишь меня, папочка? — в голос уже начинали вплетаться знакомые гудящие нотки, заставляющие саму ткань реальности дрожать в предвкушении грубого насильственного вмешательства. — Я ведь не хотела навредить маме, только немножко нак…

— Больно, папочка… Больно… Хватит. Больно…

Даже когда что-то хрустнуло, и из-под волос поползло что-то розовато-серое и густое, увещевания не прекратились, наоборот, наполнили все своей жалобной безысходностью. Наконец, лопата выпала из ослабевших ладоней, и Владимир рухнул на колени, оглядывая дело рук своих, кровь от крови своей, свое почившее дитя, которое навсегда поселилось в его голове протяжным «Больно, папочка», которое он продолжал слышать и поныне.

Женя видела все, что сотворил Владимир с ее дочерью, с малышкой, которую она носила под сердцем, но не могла пошевелиться от боли. Ощущения были, точно во влагалище ей загнали бутылку, допинали до самой матки, а следом — разбили и битое стекло хищно впивается в мягкие ткани. Голова страшно кружилась. Чтобы понять, что она потеряла много крови, достаточно было лишь взглянуть на огромную кровавую розу, нарисованную ее искалеченным телом вокруг люстры. Плохо ошкуренные доски на потолке также внесли свою лепту — все бедра были в занозах. Но просто лежать и ждать помощи было нельзя.

Они видела лицо Владимира, застывшего над трупиком, продолжавшим скрипеть «Больно!» и понимала, что если сейчас не оттащит его прочь, то уже никогда не спасет рассудок любимого мужа. Если его и можно было чем-то вернуть к реальности, отвлечь хоть ненадолго, так это мольбой о помощи.

— Володя! Володя, помоги… Я… Не могу встать… Володя…

Мужчина встрепенулся, вскочил на ноги, точно очнулся от долгого сна и посмотрел на Женю, но будто бы не узнал ее.

— Володя… пожалуйста… Я потеряла много крови… Все горит…

— Угу, угу. — мычал он отрывисто, но не смотрел в ее сторону, а оглядывал кухню, точно что-то искал, — М. Угум.

— Милый, нам надо в больницу. Мне и Артему. Срочно. Ты все сделал правильно. А теперь нам надо идти, — странным образом Женя почти не испытывала жалости к собственной дочери, которая теперь сломанной куклой хрипела в половицы. Слишком много зла та причинила. Слишком много боли. — Володя, пожалуйста, пойдем…

— Угу-угу. — наконец, мужчина нашел искомое. Им оказались короткие кухонные ножницы — из тех, которыми вскрывают брюхо дичи и курице. Осмотрев их, точно видел в первый раз, он опустился на колени и грубо, в несколько надрезов отчекрыжил красную от крови прядь волос у собственноручно убитой дочери, спрятал в кулак… Или не убитой?

— Ты… кха… все ешшо люишь меня па-а-апчк… — шипело создание, открывая рот поперек — ровно по трещине в челюсти, а из остатков носа бил маленький фонтанчик крови. Сплющенная ударами лопаты голова деформировалась, лоб наполз на глаза, сломались надбровные дуги, и Агния слепо водила башкой из стороны в сторону, пытаясь найти родителя. — Вы… Не мжете бросить мяо… Я — твоя плиншешша…

Это стало последней каплей. Владимир ринулся к Жене, схватил ее на руки, готовый уже вынести в дверь, когда та остановила его:

— Артем. Мы должны забрать Артема.

Бережно посадив жену на краешек стола, предварительно стряхнув осколки, он рванулся наверх, так, будто за ним гнались все легионы ада.

Схватив Артема поперек талии он, не обращая внимания на пинки, тычки и страдальческий вой пацана, потащил его вниз по лестнице, как куль с картошкой. Но…

На нижней ступеньке его встречала Агния. Она плохо стояла на ногах, опиралась на перила, вися на них, как обезьяна. Голова ее была расколота надвое, створки черепа разошлись, демонстрируя кашеобразную устрицу мозга. Один глаз вывалился и теперь болтался на ниточке нервов, другой же смотрел куда-то под потолок, но по ее позе, по какой-то ауре власти, окружающей ее было понятно, что Агния смотрит на них.

— А-а-а… — из открывшегося рта выпало два зуба, третий прилип к окровавленной губе, — А-а-атём накажан… Он ниуда не па-а-адет…

— Бегите к машине! — рыкнула она на застывшего Владимира с Артемом на руках. — Ну же! Быстрее!

Тот, понимая, что даже секунда препирательств может стоить кому-то жизни, ушел вместе с пасынком на улицу, к гаражу, и Женя осталась с дочерью наедине.

Та вяло сопротивлялась, но электронож быстро справился с тонкими детскими запястьями, на которых до сих пор остались царапины, нанесенные несчастным бельчонком. Куда быстрее, чем с говяжьими ребрышками. Окровавленные ручки отправились в духовку первыми. Несмотря на кровопотерю, Жене хватило сил скрутить маленькую дьяволицу и утрамбовать ее в духовку. Лишь включив режим «двести градусов, интенсивный нагрев» в хваленом «Боше», она позволила себе взглянуть на собственную дочь в последний раз. Разорванный рот, расколотый надвое череп, пустая глазница и беспредельная злоба в единственном, направленном куда-то вверх, сохранившемся глазе. Кивнув сама себе, Женя отвернулась от духовки и побрела в сторону выхода из дома, стараясь не обращать внимания на требовательный стук по стеклу.

На этот раз участок без экивоков выпустил семью наружу. Ни руль не превратился в прямую кишку, ни водохранилище не оказалось за воротами. В последний раз Владимир оглянулся на дом своего детства. Из окна кухни валил черный дым. Женя тронула мужа за плечо, и тот утопил гашетку в пол, уезжая прочь.

Лишь через несколько километров проселочной дороги он, будто что-то вспомнив, вынул из кармана длинную, в запекшейся крови, белокурую прядь волос. На кончике пряди явственно болтался кровоточащий кусочек кожи, хотя Владимир точно помнил, что отрезал только волосы. Скривившись от омерзения, он опустил окно и выкинул последнее, что связывало его с Агнией в придорожную пыль.

Комната для допросов не отличалась приветливостью — щербатые стены, низкий потолок, излишне яркая голая лампочка и полное отсутствие окон. Все, чтобы подавить волю допрашиваемого. В ней Владимир проводил все время — с момента пробуждения и до самой ночи. Иногда ему казалось, что он сидит здесь сутками. В больнице ему распилили сросшиеся зубы, но немалая поверхность осталась без эмали, из-за чего даже дыхание причиняло боль. Жене пришлось не лучше — ее матку разрезали и извлекли по частям из-за многочисленных костных осколков, которые проросли из таза и обломились внутри, причиняя страшную боль. Детей Женя, конечно же, больше иметь не сможет. Впрочем, Владимир подозревал, что такое желание у нее, скорее всего, никогда больше не появится. Артему пришлось извлечь все зубы и часть костной ткани из-за начавшегося некроза. Врачи сказали — еще пара дней, и парень бы погиб от сепсиса. Что случилось с Агнией… Не знал, по большому счету, никто.

Железная дверь скрипнула, на пороге появился следователь — пожилой усатый дядька, почему-то с полковничьими погонами. Он постоял в проходе, пожевал губами, кивнул конвоиру — закрывай, мол, — и тяжело угнездился на стул напротив, грохнув об стол тяжелую пухлую папку.

— Вечер добрый, Владимир Егорыч! Ну что, продолжим?

В ответ Владимир лишь кивнул — лишние слова означали лишнюю боль.

— Что ж, давайте вернемся к тому, на чем мы в прошлый раз остановились.

Рука следователя нырнула в папку и извлекла заляпанный кровью, заламинированный скотчем исписанный «трафаретным» почерком листок в прозрачном пакете.

— Итак, вам неизвестно, о чем идет речь в данном письме, верно? Скажите, вы знаете, кто его написал?

Владимир подбородком указал на подпись внизу листочка, гласившую «Твой Дедушка».

— Значит, вы утверждаете, что письмо написано Карелиным Егором Семеновичем тысяча девятьсот сорок первого года рождения, верно? И вы не имеете ни малейшего понятия, о чем в данном письме идет речь, так?

— Я же уже говорил, — не выдержал Владимир.

— Так-так, это понятно. Не возражаете, я все же еще раз зачитаю? «Моя дорогая Агния!» Почерк у вашего деда, конечно, невероятный! У меня в школе таким стенгазеты писали. По трафарету, правда… Извините… «Моя дорогая Агния! Если ты читаешь это письмо, значит, тебе стукнуло аж десять лет! Это важный возраст, настоящий рубеж, момент, когда каждому из нас предоставляется возможность выбрать свою судьбу. Но тебе предоставляется возможность куда более уникальная — выбрать судьбу для всех нас! Я знаю, ты — добрая, воспитанная, чистая девочка, которая сможет распорядиться дарованной тебе силой так, что все будут счастливы, и никто не уйдет обиженным! Я много раз пытался добиться того же собственными силами, считал, что знаю, что будет лучше для всех, рассчитывал, думал, не спал ночами, но, в итоге, все равно приходил к выводу — я накопил за свою жизнь слишком много, и хорошего, и плохого, а мой разум уже не так свеж как раньше. Я — продукт своей системы и не имею морального права решать за других… И мое «хорошо» может оказаться чем-то плохим для кого-то другого. И я решил, что лишь чистый разум. » Хм-м-м… — задумался следователь. — Чистый разум? Напомните, Владимир Егорович, а у вашей… дочери был какой-то психиатрический диагноз?

— Подозрение… Да. Подозрение на диссоциальное расстройство личности, но мы попросили не вписывать…

— Нехорошо, Владимир Егорович. А вдруг девчушка навредила бы кому? Кстати, это у нее наследственное?

— Не знаю… Мне теперь сложно судить, — на букве «т» язык особенно болезненно коснулся передних зубов, и Владимир едва не взвыл, прикрывая рот всей ладонью.

— Ну-ну, зачем же вы так? — раздосадованно протянул полковник. — Тут, кстати, Марьян Константинович для вас лично передали… Нитрозепамчик. Спать будете как младенец!

Рука Владимира уже было потянулась к блистеру, но следователь, точно играясь, отнял руку.

— Тю-тю-тю, куда? Пока нельзя, пока допрос… Так, где мы тут остановились? Вы, Владимир, я если что спрашиваю — вы кивайте, я сам уточню, договорились? Вот и чудно. Поехали. Тыры-пыры, «чистый разум. ». А, вот! «И я решил, что лишь чистый разум, лишь детское сознание может сделать мир действительно прекрасным — без войн, грязных политических игр, голода и болезней. Лишь устами младенца возглаголит истина. Лишь чистое дитя сможет стать ангелом Господа Нашего. Так что, Агния, девочка моя, расти доброй и сострадательной, мудрой и милосердной, слушайся родителей, но более всего — слушайся своего сердечка, оно подскажет тебе, как правильно поступить. И если вдруг встретишь ты на своем пути грязь, зло и несправедливость — спой песню из этой книжки, и увидишь, как все налаживается. Твой Дедушка.» Что вы об этом думаете, Владимир Егорович? Есть какие-то догадки?

Владимир воспользовался предложением следователя и лишь покачал головой. Тот вздохнул, подобрался, поскучнел, после чего вдруг спросил.

— Владимир Егорович, а вот такой вопрос… Мы общались с вашей женой и… Скажите, а где вы были в ночь с двадцать девятого на тридцатое октября две тысяча десятого года?

— Не помню… Это имеет отношение к делу?

Владимир так удивился вопросу, что даже не заметил, как вновь задел языком зубы.

— Ну, как сказать… Исключительно формальность. Вы ведь — отец Агнии, верно? Ну да, и по документам все так…

— Да в чем дело? Причем здесь две тысяча десятый?

— Нет-нет, ни при чем… Странно, на самом деле, что вы не помните. Вас за ту операцию нам в пример до сих пор ставят. Всего лишь за двое суток в Уфе накрыть схему наркотраффика, которую местные оперативники колупали годами… Это же прямо… Ух!

— Я использовал наработки коллег. По сути, приехал на все готовое, — по привычке соскромничал Владимир. — Так причем тут две тысяча десятый?

— Да, в общем-то ни при чем. Вы ведь вернулись в Москву в ноябре, так?

— И в Москве в тот момент никак быть не могли?

— Получается, так… А что? Почему вы про это спрашиваете? — от боли и недоумения Владимир ненароком перешел на крик.

— Так, знаете, поспокойнее, а то… Ничего кричать! — недовольно осадил его полковник. — Вы мне лучше вот что скажите, вы потом возвращались на место преступления? Видели, что там?

— Слушайте, я здесь уже два месяца, и с тех пор ничегошеньки не изменилось! Нет, я там не был, я не знаю, что там произошло, и уж тем более не знаю, что там осталось.

— Ну… Что же, так как вы от этого дела уже не отмоетесь — глядите. Секретность нам теперь ни к чему.

Фотографии легли на стол ровным шелестящим слоем. Они накладывались, одна на другую, создавая жуткое, кровавое панно. Сгоревшая кухня, мокрое от тушения пожара дерево, пепелище. Открытая духовка и множество обгоревших трупиков — без кистей рук. Те валялись рядом. Один к другому, один к другому, один к…

Неожиданно, Владимир похолодел, и даже зубная боль отступила, уступая место животному ужасу. Трупиков действительно было несколько — даже на одном фото. Один — обгоревший с разрубленной головой и без кистей, два — такие же, но без трещин в черепе и с полным комплектом конечностей. Они были абсолютно идентичны, если не считать нанесенных сначала лопатой, а потом электроножом травм одному из трех. Все трое были трупиками Агнии.

— Что это? — выдохнул он.

— Да мы бы и сами рады знать… Так или иначе, это дело теперь находится в руках куда более компетентных, — следователь со значением ткнул пальцем куда-то наверх, — И вы, и ваша семья, соответственно, тоже… А мне поручено задать вам один последний вопрос, и вы меня больше не увидите.

— И что же это за вопрос?

— Очень простой, Владимир, но ответить на него нужно предельно честно и точно, — в этот момент стало заметно, насколько стар на самом деле следователь. Белый свет лампы высветлил седые усы, осветил и темные круги под глазами, и морщины. — Вы говорили, что срезали у девочки прядь волос на память, но по дороге выкинули ее… В свете последних событий… Владимир, сейчас напрягитесь и вспомните, пожалуйста, это очень важно! Где именно вы выкинули из машины эту прядь?

Источник

Adblock
detector