стена упала горбачев книга

Про «дикаря с тяпкой в руке». Из моей новой книги «Стена упала!»

Немецкий рабочий никогда не пойдет в театр, тем более на балет или в оперу, потому что билет стоит примерно столько же, сколько три похода в кнайпу (пивную). Ваш покорный слуга работал много лет на немецкой фирме простым рабочим и часто общался с иностранными специалистами по вопросам проектирования гоночных трасс. Проблема в том, что иностранный специалист априори считает себя высшей расой. Не дай бог показать ему, что он в чем-то ошибся! Он просто не слышит твои доводы — переключается на другую волну, что ли, и это бесит по-настоящему! Почему так? Да потому, что он и мысли не допускает, что ему может указывать на ошибку какой-то «дикарь с тяпкой в руке». В его сознании засела крепкая заноза, что это невозможно в принципе! Он считает, что произошло недоразумение — это случайность какая-то, человек из снежной России с медведями не может быть умнее его. В результате ты все равно останешься в дураках.

Всегда ли так? Почти всегда. Если немецкий специалист долго работает с тобой и не раз убеждался, что ты не хуже его владеешь вопросом, он, может, и будет относиться к тебе на равных, но скорее сделает вид, считает тебя за равного. И неискренность будет лезь из всех щелей. А для всех остальных ты так и останешься «дикарем с тяпкой».

Обычно о том, как все устроено в Западной Европе, рассуждают те, кто был за границей только в краткосрочных поездках. Мне смешно и грустно слушать такие рассказы и тем более советы… Если бы все было так просто. В некоторых аспектах жизнь за границей значительно лучше, чем рисуется в мечтах, а в других… в тысячу раз хуже, чем можно себе представить. Советская пропаганда и агитация совершенно не давали представления о том, как все устроено у капиталистов. Кстати, мой немецкий хозяин фирмы не понял, когда я ему сказал про капиталистов, и возразил, что есть капиталисты, а есть бизнесмены, предпринимательская деятельность которых не связана с капиталом. Мы-то считали, что на Западе все богачи исключительно капиталисты — об этом трубили советские СМИ, например журнал «Крокодил»! Но, вывод все равно напрашивается один: Владимир Высоцкий был прав, когда пел: «Эх, Ваня, Ваня, мы с тобой в Париже, нужны как в бане пассатижи…» Кстати, обращался в этой песне Володя не к своему закадычному другу Ване Дыховичному, как мне тогда казалось, а к другому Ване, тоже из театра, Ване Бортнику. Я дружил с Ваней Дыховичным, и когда рассказывал ему о том, чем делюсь с вами, он меня внимательно слушал и соглашался.

Источник

«Этот парень и есть перестройка»

Виктор Лошак — о Михаиле Горбачеве и новой книге о нем, написанной лауреатом Пулитцеровской премии

2 марта Михаилу Горбачеву исполняется 88 лет. Долгая жизнь позволила одному из главных политических революционеров современности не только много написать и прочесть о себе, но и дождаться по-настоящему фундаментального труда — книги Уильяма Таубмана «Горбачев. Его жизнь и время». Виктор Лошак — о книге и о Горбачеве.

KMO 121006 06971 1 t218 231935

Книга Уильяма Таубмана «Горбачев. Его жизнь и время» вышла в издательстве Corpus

Когда пролистываешь книгу, еще не взявшись ее читать, сразу обратишь внимание, какой огромный труд проделан американским историком и политологом, лауреатом Пулитцеровской премии Таубманом. Список людей, которых он на 700 страницах цитирует, на которых ссылается, огромен — больше 250 человек. Исследователь работал в 12 архивах разных стран. Для автора, видимо, принципиально, что труд не был официально одобренной биографией Михаила Сергеевича и он не обращался к бывшему советскому лидеру с просьбой ее написать. Первая его встреча по этому поводу с будущим героем, пожалуй, была исчерпана вот этой фразой: «»Горбачева трудно понять»,— сказал он мне, отзываясь о самом себе в третьем лице, как он это нередко делает».

Как крестьянский мальчишка, который на «отлично» написал сочинение, восхвалявшее Сталина, превратился в могильщика советского строя? Как получилось, что Горбачев стал единственным в русской истории политиком, который, имея в своих руках полную власть, сознательно во имя идейных и моральных ценностей шел на ее ограничение, на риск ее потерять? Как вообще столь «жесткая система» могла породить столь склонного к новаторству и творчеству руководителя? Был ли у Горбачева план? В чем состояла его стратегия переустройства страны и мира? Могла ли быть нормой для политического лидера такого масштаба присущая Горбачеву крайняя самоуверенность, а временами и очевидный эгоизм? Наконец, когда собственные назначенцы попытались свергнуть своего генсека, может быть, они считали, будто он их предал, внушив, что собирается модернизировать советский строй, а на деле, сам того и не желая, способствовал его развалу?

Поставив перед собой эти и некоторые другие вопросы, Таубман 12 лет работал над исследованием последнего лидера СССР и его времени. «Несмотря на ошибки и неспособность достичь всех своих благородных целей, он остается трагическим героем, который заслуживает нашего понимания и восхищения»,— это последняя фраза книги. Таубман со всей серьезностью относится к сказанному ему президентом СССР: «Уверяю вас, Горбачев не был наивным мечтателем».

KOG 145789 00146 2 t218 231908

Поначалу он казался просто одним из высшей номенклатуры. Не зря позже Крючков жаловался, что «КГБ проглядел Горбачева»

Фото: Фотоархив журнала «Огонёк»

Если читать «Горбачева» внимательно, то увидишь, как в пользу симпатии к Михаилу Сергеевичу, по ходу исследования его жизни и состояния страны, меняется тон автора. Волей-неволей Таубман выступает в книге психологическим аналитиком для своего героя. Вот он приводит мнение архитектора перестройки и ближайшего соратника Горбачева Александра Яковлева о том, что лидер иногда сам себя понимал с трудом. Яковлеву порой казалось, что Горбачев «и сам побаивается заглянуть внутрь себя, опасаясь узнать о себе нечто такое, чего сам еще не знает или не хочет знать». И вот что важно и что есть на памяти у многих журналистов времен перестройки: «Горбачев постоянно нуждался в отклике, в похвале, в поддержке, в сочувствии и в понимании, что и служило топливом для его тщеславия, равно как и для созидания». Я, например, и сам хорошо помню, какой инициированный Кремлем скандал случился у нас, в главной прогорбачевской газете «Московские новости», когда замер политических настроений среди пассажиров поезда Москва — Владивосток получился не в пользу перестройки… Позже Горбачев не менее болезненно отреагировал на публикацию «Аргументами и фактами» рейтинга популярности депутатов Первого съезда Советов, где на первом месте оказался Сахаров, а на втором — Ельцин.

Рассказывая о жизни будущего советского лидера в подробностях, Таубман показывает нам все те перекрестки, когда уже не человек делает свою биографию, а судьба ведет его собственной дорогой. Например, по окончании университета выпускник юрфака Горбачев получил назначение в прокуратуру СССР и очень хотел там работать. Вместе с женой они строили семейные планы, тем более очевидные, что Раиса Максимовна стала аспиранткой Московского пединститута. Он должен был заниматься надзором за расследованием дел о реабилитации в органах госбезопасности. Шел 1956 год. Но в момент его назначения в прокуратуре решили принимать на должности по надзору лишь сотрудников с практическим опытом. Имевшему на руках направление Горбачеву отказали. Тогда он и вернулся на Ставрополье, где вихрем закрутилась карьера, вынесшая его в конце концов в секретари ЦК и члены политбюро.

KMO 085445 04002 1 t218 230333

Что изменилось в стране после объявления о начале строительства коммунизма

В своей книге Таубман напоминает нам, что удивление страны Горбачевым началось еще до того, как он объявил новый курс и в СССР заговорили о перестройке и гласности. Через несколько недель после избрания Михаил Сергеевич отправился в свою первую поездку. Естественно, в Ленинград. Выступая там перед партийным активом, он пока еще не сказал ничего революционного: дисциплина, качество работы, «мобилизация всех творческих сил»… Но говорил страстно, убедительно и без всяких бумажек. Страна была буквально ошарашена! Кассеты с ленинградским выступлением продавались на «черном рынке», мигом разлетелся комплиментарный анекдот о том, что Горбачев-то, оказывается, хуже своих немощных предшественников — он даже читать не в состоянии.

Интересно, во что верил в момент прихода к власти в стране ее лидер? Что собирался делать?

Разбирая взгляды и выступления Горбачева, задавая прямые вопросы самому советскому лидеру, автор считает: «Упоминания о верности идеям большевиков не были тактическим реверансом — это говорилось вполне искренне. Он действительно по-настоящему верил — конечно, не в преимущества советского строя, каким он был в 1985 году, но в то, что его еще можно исправить и приблизиться к заветным идеалам… Горбачев верил в социализм, это была вера его любимых отца и деда». Действительно, его поколение и особенно его соратники считали, что социализм извращен и его еще можно спасти и вылечить. Даже в 2006 году Михаил Сергеевич писал: «Ленину я доверял, доверяю и сейчас». Те, кто работал с генсеком, вспоминают: на столе у него всегда лежало несколько ленинских томов со множеством закладок.

Жизнь и понимание реального положения страны очень меняли Горбачева, но единственное, что он всегда отметал с порога, были любые попытки изменить советский строй с помощью силы или насилия. Однако в итоге, как замечает Таубман, Горбачев «взялся менять все сразу — политическую систему, экономику, идеологию, межэтнические отношения, внешнюю политику и даже само понятие советского человека». При этом стоит вспомнить одно замечание пресс-секретаря президента СССР Андрея Грачева о том, что у этого политика было «граничившее с отвращением нежелание заниматься рутиной, повседневной, систематической работой».

Был ли у Горбачева план перестройки, ее стратегия?

Сторонники Горбачева говорят, что их не было и не могло быть ни у кого, настолько необычной была задача преобразовать диктатуру в демократию, командную экономику в рыночную, централизованное государство в настоящую федерацию, а холодную войну в новый мировой порядок, основанный на отказе от силы. Ну и главное, чего не учел Горбачев,— это сложность преобразования советского человека с его традиционным авторитаризмом и антизападничеством. Скорее был у Михаила Сергеевича не план, а мечта: «совместить социализм с научно-технической революцией», «использовать преимущества, свойственные плановой экономике».

Таубман довольно подробно описывает, как быстро и без сантиментов Горбачев поменял руководство страны — свое собственное окружение. Чтобы понимать, насколько эти люди не соответствовали новым задачам, стоит привести хотя бы один пример. К моменту прихода Горбачева к власти Борис Пономарев являлся секретарем ЦК больше четверти века. Он так закоснел в своих взглядах и привычках, что, когда его попросили отредактировать черновик доклада Горбачева, с которым последнему предстояло выступить на ХХVII съезде КПСС, он, не ведая того, вычеркнул почти все, что вписал сам Горбачев.

Но раскусил и убрал Горбачев далеко не всех. Будущему организатору ГКЧП Крючкову генсек доверял по двум причинам: во-первых, Крючков был человеком Андропова, которому карьерным взлетом был обязан и сам Михаил Сергеевич, и, во-вторых, он все-таки был не из репрессивной машины, а из внешней разведки. Сам Крючков позже сетовал: «Самая большая ошибка КГБ за всю нашу историю — это то, что мы проглядели Горбачева».

Самым первым и, возможно, самым решительным новшеством Горбачева стало отрицание старого стиля руководства: новый генсек категорически запретил нести свой портрет во время демонстраций; на совещаниях он прерывал тех, кто начинал славословия в его адрес; стилем его стало прямое общение с людьми — в самых неожиданных местах он выходил из машины к людям, чтобы задать вопросы и послушать «человека с улицы»; он поощрял критику…

KMO 085445 04023 1 t218 231926

Весь мир видел, как важны они друг для друга. Горбачев оказался однолюбом: потеряв Раису Максимовну, он так и не оправился от этого удара судьбы

Частью имиджа нового генсека стала его жена. Раиса Максимовна — элегантная, любящая, честолюбивая,— она была всегда рядом. А это уже само по себе было необычно. По стране, как у нас водится, прокатились ироничные, но в целом доброжелательные анекдоты по этому поводу. В книге приводится такой. Охранник останавливает Горбачева: «Пропуск!» — «Да вы что?! Я — Горбачев!» — «Ой, извините, Михаил Сергеевич, я вас без Раисы Максимовны не узнал».

Некоторые узловые события политической судьбы Михаила Горбачева Уильям Таубман описывает очень подробно, воссоздавая борьбу, атмосферу подъема, царившую в стране. Весной 1988 года консерваторы и горбачевцы сошлись, что называется, лоб в лоб. Начало этого сражения было выбрано тонко — 13 марта, в день, когда «Советская Россия» опубликовала письмо Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами», Горбачев улетал с визитом в Югославию, а идеолог Александр Яковлев находился с визитом в Монголии.

Таубман описывает ситуацию в подробностях. «Свое письмо,— как пишет историк,— Андреева писала «с небольшой поддержкой мужа» — доктора философских наук и автора восьми монографий о советском обществе… По словам Александра Яковлева, супруги ранее исключались из партии за анонимки и клевету, но потом их восстанавливали под нажимом КГБ».

Свое письмо Андреева несколько раз посылала в ленинградские газеты, но там его печатать не стали. Смешно сказать, но не стали бы его печатать и сегодня, но ровно по противоположным основаниям.

Те, кто читает газеты и еще смотрит телевизор, сказали бы, что защита преимуществ СССР и критика леволиберальной интеллигенции давно пройденный нашей официальной идеологией этап. Но тогда публикация, за которой стоял секретарь ЦК Егор Лигачев, взорвала общественную атмосферу. Собрав главных редакторов на следующий день, Лигачев назвал статью «мощным голосом партии» и призвал руководствоваться в работе идеями Нины Андреевой. ТАСС распространил письмо по своим каналам. Как важнейший партийный документ его перепечатали областные газеты. Проработку статьи провели в министерствах, в том числе и в МИДе. Из немаленького отряда не согласных с перестройкой пошли радостные письма в «Советскую Россию».

Замешательство произошло в одном из главных отрядов поддержки Горбачева — среди журналистов. Главный редактор «Известий» отказался выступить против Андреевой со словами: «Против Лигачева мы бессильны». Еще откровеннее объяснил свою позицию его коллега из «Литературной газеты»: «Я же только что на чистом русском языке сказал вам, что это (письмо Андреевой.— В.Л. ) одобрено Лигачевым. Что с вами? Вы меня не слышите?» Статью, предложенную «Литературке», сенсационно опубликовали «Московские новости», но надо признаться, что и наш главный редактор Егор Яковлев немало раздумывал.

Горбачев прочел Андрееву на обратном пути из Белграда и дал ей однозначную оценку: статья ужасная, «прямая атака на линию ЦК». «Именно потому, что пресса испугалась и притихла, я понял,— вспоминал позже Александр Яковлев,— нам нужно действовать. В ту пору еще существовала вероятность, что гласность просто придушат».

Конфликт Горбачева и консерваторов-лигачевцев начался 23 марта в закулисном помещении на одном из мероприятий, когда пили чай. Разговор о статье завел Лигачев: «Очень хорошая статья. Наша партийная линия». Горбачев взвился, был груб и в конце концов предложил все обсудить на политбюро. Оно заседало следующих два дня. Позже Лигачев назвал это заседание «охотой на ведьм», а тогда в конце второго дня заявлял, что именно сейчас в политбюро имеется полное единство, в чем заслуга, конечно же, Михаила Сергеевича Горбачева. А тот назвал статью еще раз «самым большим предательством, какое может быть в наше время». Но никто не был ни наказан, ни уволен. 5 апреля «Правда» разгромила Андрееву и ее почитателей статьей, подготовленной Александром Яковлевым. Ответная волна поднялась столь высоко, что обыденными стали разговоры о засилье партийных функционеров, о невозможности однопартийной системы, да и о том, что Ленин был не многим лучше Сталина.

Сегодня очевидно, что ни Горбачеву, ни после него Ельцину не удалось провести корабль страны сквозь поднявшийся необычайной силы шторм межнациональных конфликтов.

Что бы и кто сегодня ни говорил, мир не хотел распада СССР. Советский Союз был привычным, а с приходом Горбачева к власти и понятным, не агрессивным партнером. Когда в том же 1989-м президент Буш-старший посетил после Москвы Киев, начинавшие чувствовать вкус новой большой власти украинские лидеры ждали от Америки поддержки, но президент США как мог осадил националистов. «Свобода — это не то же самое, что независимость. Американцы не станут поддерживать тех, кто стремится к независимости для того, чтобы сменить тиранию, навязываемую издалека, местным деспотизмом. Они не станут помогать тем, кто поощряет самоубийственный национализм»,— заявил Буш украинскому парламенту.

1989-й был и годом, когда окружение впервые услышало от Горбачева размышления на тему конца карьеры. Самый близкий из помощников Анатолий Черняев записал в дневнике слова Михаила Сергеевича во время отдыха в Пицунде: «Не бросить ли все, не отойти ли в сторону… пусть те, кто получил свободу, покажут, умеют ли они ею пользоваться». Автор книги комментирует: «Горбачев не ушел в отставку. Хотя, возможно, стоило уйти — ради себя самого и особенно ради жены, которая гораздо ближе к сердцу, чем он, принимала все беды и сложности». Хорошо известно, что после смерти Раисы Максимовны Горбачев не раз винил в этой трагедии себя…

Среди тех, кого интервьюировал Таубман, помощники Горбачева, премьер Николай Рыжков, члены политбюро и еще целый ряд близких Михаилу Сергеевичу людей. Эти мнения позволяют очень объемно увидеть не только сами решения генсека, но и то, как они вырабатывались. Это были, безусловно, времена, сложные для анализа и интеллектуального штурма. Никто не искал простых решений: во всем виноваты американцы или — еще проще — «мировой заговор», «мировая закулиса». Но и команда Горбачева не раз столкнулась с ситуацией, когда и им простые ответы казались самыми вероятными. Первый съезд народных депутатов СССР 1989 года можно было бы назвать вершиной позднесоветской демократии. Но помощник генсека Анатолий Черняев назвал этот период «временем скольжения перестройки по наклонной». Этой «наклонной» стала ситуация на рынке, разрыв между возросшими семейными доходами и отсутствием товаров. Из 989 видов самых важных к концу года в свободной продаже были лишь 11 процентов. Из магазинов начисто исчезли телевизоры, моющие средства, мебель, утюги, косметика, школьные тетради и карандаши… Обсуждая это, Горбачев прямо сказал коллегам по политбюро: «Ситуация критическая. Имеем год, максимум два, иначе надо уходить».

А тут еще забастовали шахтеры. Одна лишь забастовка в кузбасском Междуреченске спровоцировала еще 158 шахт. Кремль к случившемуся оказался не готов. А волна уже охватила Кузбасс, Ростов, Печору, Донбасс, Львов… Многие руководители стачечных комитетов были молодыми членами партии. Они еще надеялись на изменения, верили обещаниям, посыпавшимся из Москвы. Горбачев и Рыжков были едины в том, что силу применять нельзя ни в коем случае. И вместе с тем генсеку казалось, что на забастовщиков действует какая-то сила. Он был склонен считать, что на выступления спровоцировали их не дефицит, ужасные условия труда, невыполненные обещания «красных директоров», а Межрегиональная депутатская группа, сформировавшаяся к тому времени в Москве вокруг Ельцина.

Американец Таубман не может не признать в своей книге: Америка по-настоящему не помогла Горбачеву, не услышала его и в конечном счете упустила и свой шанс сделать мир более безопасным и дружелюбным.

Автор приводит массу документов и свидетельств, с которыми, возможно, раньше российский читатель знаком не был. Даже во времена сближения американцы не всегда понимали русских. Министр обороны Дик Чейни на обеде в советском Минобороны поднял тост за Нобелевскую премию мира, только-только присужденную Горбачеву. В зале повисла тяжелая и злая тишина, Чейни долго не мог понять, что за неловкость с его стороны вызвала такую реакцию.

Буш, придя к власти в самый ключевой для горбачевской перестройки момент, вместо помощи взял длительную паузу. Он просчитывал свои, американские, интересы. В этой ситуации Михаил Сергеевич передал ему с Киссинджером письмо: «Я руковожу странной страной. Я пытаюсь вести свой народ в направлении, которого он не понимает, и многие в этом направлении не хотят идти. Когда я стал генеральным секретарем, я считал, что к этому моменту перестройка уже будет завершена… Нужен продолжительный мирный период». «Настоящий крик о помощи,— оценивает это письмо американский исследователь.— Однако Горбачев не получил поддержки, в которой нуждался».

KMO 085447 09628 1 t218 232109

Дмитрий Орешкин об уроках 1993 года

Когда отношения потеплели, Буш сказал о своем советском визави знаменитую фразу: «Этот парень и есть перестройка!». Приезд Горбачева в Америку в 1990-м был триумфальным и очень теплым по отношениям с семьей Буш. Но дома, в СССР, было уже слишком неспокойно. Американский посол Мэтлок вспоминает грандиозные проводы Горбачевых в аэропорту, переодетый в казачью форму американский военный оркестр, исполняющий «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско». Когда наступила секунда тишины, Мэтлок вдруг ясно услышал фразу, сказанную Михаилу Сергеевичу женой: «Новации рано или поздно поворачиваются обратной стороной и уничтожают новаторов».

Путчисты проиграли. Как и Горбачев. Почему он не поехал из аэропорта на митинг у Белого дома, чтобы попытаться стать лицом сопротивления? И автор, и помощник президента СССР Андрей Грачев дают простой и понятный ответ: «Потому что его жена была больна и он хотел отвезти ее домой… Надо было видеть ее глаза, это были глаза смертельно раненного человека».

Обстоятельства ухода Горбачева не сделали чести ни сменившей его власти, ни тем порядкам, которые были установлены в Советском Союзе многие десятилетия. Горбачевых попросили в 24 часа освободить президентскую дачу, аппарату президента СССР отказали в выходном пособии и лишь еще на год оставили право пользования кремлевской медициной. Удивляет не то, что никаких проводов президента СССР в декабре 1991-го не произошло, а то, что ни один из президентов теперь уже суверенных государств на территории СССР не только не приехал в Москву, но даже не позвонил Горбачеву. Мир даже не увидел важнейшего момента «ядерного отречения»: документ о снятии с себя обязанностей верховного главнокомандующего президент СССР подписал непублично, а «ядерный чемоданчик» просто передал у себя в кабинете из рук в руки министру обороны Евгению Шапошникову.

Свою прощальную речь, показанную телевидением, Михаил Сергеевич прочел ровно, голос его не дрогнул. Хотя последние фразы, видимо, дались ему с трудом: «Наверняка каких-то ошибок можно было избежать, многое сделать лучше. Но я уверен, что раньше или позже наши общие усилия дадут плоды, наши народы будут жить в процветающем и демократическом обществе». Таубман замечает: «В сказанном стране Горбачев ни разу не упомянул Ельцина, не отметил его вклад в демократизацию страны и роль в победе над путчистами, не высказал никаких пожеланий».

От Егора Яковлева я знаю, что собственно проводами Горбачева стал ужин в Ореховой гостиной, на котором кроме самого Егора были Александр Яковлев и помощники Анатолий Черняев и Андрей Грачев. Выпили немало коньяку, разошлись около полуночи. «Ужин проходил в торжественной и печальной атмосфере,— вспоминал Грачев.— Было ощущение завершения большого дела».

Можно сказать, что вместе с этим ужином и закончился СССР.

Источник

«Берлинская стена как символ разделения мира»: почему Горбачев продал страну по цене бутерброда?

12 сентября 1990 года в Москве министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварнадзе вышел с заседания, радостно потирая руки. Наконец-то свершилось: главный оплот социалистического лагеря, Германская Демократическая Республика, прекращает свое существование – германский вопрос закрыт. На заседании министры иностранных дел стран-победительниц: СССР, США, Великобритании, Франции, а также ФРГ и ГДР подписали договор об окончательном урегулировании германской проблемы, результатом которого стало восстановление немецкого единства и окончательного «полного суверенитета Германии над своими внутренними и внешними делами». Через месяц, 3 октября, ГДР официально прекратила свое существование.

«Почему произошло так быстро? Потому что тянуть было некогда. Потому что, действительно, проблемы в самом же Советском Союзе нарастали все больше и больше. Более того, в 1989 году перестал существовать Восточный блок. Вся Восточная Европа была отпущена на свободу, кроме ГДР. Какой смысл было держаться за этот анклав?» – говорит кандидат исторических наук Евгений Гурьев.

Представьте себе, что однажды утром вы проснулись, а ваш город, Москва или Санкт-Петербург, вдруг оказался поделен на две части бетонной стеной. Маршруты автобусов, трамваев, метро – все упирается в стену. И так на долгие 30 лет. А за стеной остались ваши родственники, знакомые, друзья. 13 августа 1961 года такую стену возвели в Берлине, отрезав Западный Берлин от Восточного. Таким образом, в середине ГДР образовался своеобразный анклав Западного мира, окруженный со всех сторон социалистической действительностью. Строительство стены было завершено практически в течение десяти дней. Стена стала символом разделения мира на Восток и Запад.

«Там, конечно, удивительные вещи происходили с этой стеной, потому что метро было единым, трамвай, телефонная сеть. Все пришлось «распиливать», остались только соединительные линии, которые было никак не разъединить. Это была канализация и водопровод, их просто перекрыли огромными железными засовами»? – комментирует писатель Александр Мясников.

Советское правительство неоднократно предлагало сделать Берлин свободным городом под эгидой ООН, но каждый раз получало отказ. Американцы очень болезненно восприняли появление стены. Президент США Джон Кеннеди заявил, что Америка готова защищать независимость Западного Берлина любой ценой. В ФРГ и Западный Берлин были переброшены десять тысяч американских солдат и танковые подразделения. В США была объявлена мобилизация. В ответ Советский Союз перебросил в Восточный Берлин свои части военнослужащих. Дело шло к прямому военному конфликту. 24 августа 1961 года американцы выдвинули свои танковые соединения к самой границе.

«В октябре 61 года происходит так называемое суточное противостояние на КПП. Когда десять американских танков заехали на территории Восточного Берлина, в ответ на это выехало десять советских танков. Замечу, что в башнях находились боевые заряды, и в течение суток советские и американские танки находились на расстоянии прямого выстрела. Приказ «отойти» был отдан первым советским танкистам. Как только отошли мы, американцы уехали. Это был пик противостояния», – рассказывает Евгений Гурьев.

Сегодня почти во всех современных армиях на вооружении стоят лазерные установки, задача которых ослепить и вывести из строя светочувствительные приборы противника. Человеческий глаз при резком переходе из тьмы к свету тоже на некоторое время теряет свои функции. Этот факт и решил использовать в 1945 году во время Берлинской операции при штурме Зееловских высот маршал Жуков. Неожиданное включение 143 мощных зенитных прожекторов ослепило оборонявшихся немцев и вывело из строя все приборы ночного видения. Эта атака так и вошла в историю под названием «прожекторная атака». У немцев оказалась хорошая память, через 16 лет в 1961 году при строительстве знаменитой берлинской стены, они установили на вышках зенитные прожектора, которые должны были ослеплять противника.

«После того, как была построена стена, огромное количество западных людей стали проезжать и фотографировать ее. Для того, чтобы засвечивать пленки фотоаппаратов, ребята специально ездили и пускали мощнейшие зеркальные блики. Это было самое главное развлечение германских пограничников», – отмечает Александр Мясников.

С приходом к власти в СССР Михаила Горбачева в стране и во всем социалистическом лагере начались необратимые перемены. К 1989 году Горбачев сдал все позиции СССР на мировой арене. Был распущен военно-политический блок, прекратил свою работу совет экономической взаимопомощи. Страны Восточной Европы одна за другой выходили из-под влияния старшего брата – Советского Союза.

«К 1989 году Горбачев уже сдал все, что хотелось иметь Западу. Он отказался от ракет среднего радиуса действия. Он к этому времени уже сдал то, чего боялись американцы: ракетные железнодорожные боевые комплексы. На них были поставлены по американскому требованию маячки, и американцы, наконец, могли видеть, где передвигаются эти неуловимые ракетные поезда», – поясняет доктор исторических наук Владимир Фортунатов.

Некоторые исследователи считают, что сдача всех позиций советским лидером произошла еще раньше – во время встреч Горбачева и Рейгана в Рейкьявике, Вашингтоне и Москве. Рейган, который называл СССР империей зла, вынудил советского лидера пойти на беспрецедентные уступки – отпустить на волю все страны Восточной Европы, сократить советские ракеты, обещая за это прекратить развертывание мифической СОИ. По слухам все это делалось генеральным секретарем ЦК КПСС небескорыстно.

«Некоторые считают, что еще в 1987 году Рейган дал большие авансы Горбачеву, пообещал ему Нобелевскую премию. Раиса Максимовна, говорят, получила очень хорошие украшения, например, бриллиантовое колье. Но сейчас об этом может быть трудно говорить», – говорит Владимир Фортунатов.

На Западе внешнюю политику СССР по отношению к странам социалистического лагеря называют «доктриной Брежнева». Речь идет о том, что Советский Союз при угрозе режиму в одной из стран соцлагеря мог вмешаться – вплоть до ввода войск в мятежную страну. Так было, например, в 1968 году в Чехословакии. Кстати, Соединенные Штаты Америки предпочитали не вмешиваться в этот конфликт, считая это внутренним делом СССР. Сталин и Рузвельт договорились о разграничении зон влияния в Европе еще во время Ялтинской конференции. Но при Горбачеве Советский Союз официально отказался от «доктрины Брежнева».

«Советский Союз не только не оставил никакого своего военного присутствия на той территории, которая была полита кровью сотни тысяч советских солдат. Ведь что говорил Брежнев в 1968 году в ответ на фразы людей: «А может, мы поступим красиво? Черт с ними, с чехословаками, мы покажем, что мы не деспоты и не империя зла»? Он отвечал: «Если Чехословакия уйдет из-под пяты Москвы, мне, как Генеральному секретарю, следует либо застрелиться, либо уйти в отставку. Ибо я помню глаза тех своих сослуживцев, которые погибли, освобождая Чехословакию от нацистов», – комментирует доктор исторических наук Александр Пученков.

К тому времени Горбачев сдал все, что только мог. И не только во внешней политике. Никто не задавался вопросом, куда исчез золотой запас СССР. В 1985 году, к моменту прихода Горбачева во власть, золотой запас СССР оценивался в 2500 тонн, а к концу правления первого и последнего президента СССР он составлял всего 200 с небольшим тонн. В обмен на объединение Германии Горбачев мог потребовать у Запада материальную компенсацию порядка 50 миллиардов долларов, но Нобелевская премия мира так грела душу и карман советского лидера, что он был готов отдать ГДР без компенсаций. Канцлер ФРГ Гельмут Коль после встречи с Горбачевым заявил, что тот продал ГДР по цене бутерброда.

«ФРГ много вела переговоры о том, чтобы купить ГДР у СССР. В 60-ые года за нейтральный статус ГДР Бонн был готов заплатить примерно 60 миллиардов долларов. Горбачев получил «на бутерброд» – фактически, это была сумма в 4,5 миллиарда марок – порядка двух миллиардов долларов, что называется «на еду», – рассказывает Владимир Фортунатов.

Надо отметить, что Горбачев вел по отношению к своим верным союзникам в ГДР поистине предательскую политику. С высоких трибун он заявлял о верности своим друзьям в ГДР, о том, что Советский Союз никогда их не бросит, а в это же время вел за их спиной переговоры с руководством Федеративной Республики Германии.

«Последняя глава ГДР Эгон Кренц вспоминал: «Я поверил Горбачеву, а уже через две недели советские представители вели переговоры с Западом за нашей спиной, и спрашивали: «А сколько Запад готов заплатить, чтобы СССР согласился на объединение Германии?» Была некрасивая игра, которая плохо закончилась. Ответьте мне: это дружба или предательство? Да, ГДР предали», – отмечает Владимир Фортунатов.

118df7dbc49bd059d95bf7b38e4511410759348f979b7af5ef80c6e5dd72ab2d

Другие страны Европы, Великобритания и Франция, были категорически против скороспелого объединения Германии. Их пугало появление в центре Европы мощного Германского государства. Недавно были рассекречены документы, относящиеся к этому периоду. Железная леди, премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, говорила Горбачеву, что ни Великобритания, ни страны Западной Европы не желают объединения Германии, дав советскому лидеру понять, что он должен всеми силами пытаться не допустить, чтобы это произошло. Такую же позицию занимал и президент Франции Миттеран.

«Существует распространенное мнение, что Горбачев к 90-му году увидел, что все-таки Америка воспринимает Советский Союз не как союзника. А относится к СССР и к самому Горбачеву покровительственно хорошо, но не на равных. Горбачев, как многие считают, в какой-то момент решил поиграть на усилении Германии, считая, что этот блок с единой Германией может создать щит, который будет противодействовать абсолютной гегемонии Америки в Старом Свете», – рассказывает Александр Пученков.

Сегодня Российскому лидеру Владимиру Путину приходится расхлебывать все, что натворил недальновидный Генсек. После сдачи ГДР и вхождения объединенной Германии в Североатлантический Альянс, процесс покатился как снежный ком. Вслед за Германией в НАТО вступили все бывшие страны соцлагеря и сегодня натовские войска стоят у самых границ России.

30 лет назад Германия стала единой, казалось, навсегда ушла в прошлое Берлинская стена, разделявшая мир на Восток и Запад. Но вот что любопытно: на развалинах Берлинской стены сегодня по всему миру возводятся новые стены. Американцы даже вывезли себе на память кусок Берлинской стены. А сегодня президент США Дональд Трамп возводит стену между США и Мексикой. Кстати, недавно в США разразился скандал. Выяснилось, что ближайший соратник Трампа, бывший «главный стратег» Белого дома Стивен Бэннон, присваивал деньги, пожертвованные американцами на строительство «Стены Трампа». Израиль возводит стену на границе с Палестиной, и даже прибалтийские республики озаботились возведением стен. Невольно возникает вопрос: не слишком ли высокой оказалась цена, которую заплатил Советский Союз за разрушение стены между Западом и Востоком, если на ее обломках вырастают новые стены?

«Берлинская стена против стены между США и Мексикой вообще является трехметровым ребенком. У них стена метров шесть или семь стоит. Такая же стена строится между Палестиной и Израилем, ее не перепрыгнешь и с шестом, потому что она невероятной высоты. Причем, опыт Берлинской стены никого ничему не научил. Потому что стена между Израилем и Палестиной уходит на 18 метров в глубину. Государство, которое имеет стены со всеми своими соседями – это Пакистан. У него есть стена с Ираном и с Индией. Поэтому этот вопрос со стеной, как символом разделения, он, к сожалению, остается», – заключает Александр Мясников.

Посмотреть выпуск передачи «Секретные материалы» от 12 сентября можно также на нашем YouTube канале.

Смотрите новые серии документального проекта каждую субботу в 7:20 на телеканале «МИР».

Источник

Adblock
detector